Джейн невольно залюбовалась своей юной писательницей. Она ни на секунду не сомневалась в том, что Бернард Стауэр окажет ей посильную помощь в написании очередного бестселлера. В очках или без, но окажет…
Всегда приятно разглядеть в толпе лицо симпатичной девушки. Особенно если эта девушка – твоя невеста.
Эстер поджидала Берни на пересечении Мэдисон-сквер и Бродвея. Заметив его еще издали и убедившись в том, что он тоже ее видит, она сделала вид, будто внимательно изучает содержимое ближайшей витрины.
Эстер Гордон было девятнадцать лет. Всю свою жизнь она прожила под крышей отчего дома, отличаясь в положительную сторону от большинства своих сверстников и даже сверстниц, предпочитавших шальную свободу родительской опеке.
Она привыкла к маме и папе, к тому, что они всегда рядом, всегда готовы ей помочь в любой мелочи, всегда знают, что и как нужно делать в данной ситуации.
И вот теперь ей предстояло очень скоро, через каких-то двенадцать дней совершить поступок, о последствиях которого она со счастливой улыбкой на коралловых устах предпочитала не думать. Для этого она слишком любила своего непутевого избранника, как всегда опаздывавшего даже сейчас…
– Эстер, дорогая, здравствуй! Какая ты сегодня у меня нарядная!
Они поцеловались.
Этот ритуал был для Эстер чем-то вроде священнодействия. Но после…
Неохотно оторвавшись от губ Берни, она смешно наморщила носик и обиженно заметила:
– Ты опоздал на двадцать пять минут. Мы так не договаривались, дорогой. У нас сегодня куча дел. Или ты забыл?
Примирительно улыбаясь и прекрасно зная, что все это напускное, Берни обнял невесту за тоненькую талию, и они пошли рядом, слившись с потоком прохожих и вместе с тем оставаясь такими неповторимыми в своем роде. Друг для друга, разумеется.
– Мне просто необходимо, чтобы ты взглянул на те раздельные бра, которые я присмотрела вчера для нашей спальни, – позабыв про обиду, тараторила Эстер, гордо окидывая взглядом идущих навстречу им девушек так, словно призывала их не спешить, а обратить внимание на нее и ее слегка рассеянного кавалера. – Они замечательные уже потому, что раздельны. Мне это безумно нравится. А кроме того, ты увидишь, какие они прелестные. На них даже бахрома, и та смотрится необычно.
– Эстер, послушай…
– Подожди, не начинай сразу спорить, Берни. Ты не знаешь. А потом я хочу показать тебе один восхитительный гарнитур, от которого у меня, признаться, до сих пор мурашки по коже.
– Эстер, секундочку.
– Позволяю.
– Понимаешь, у меня сейчас куча дел. Извини, но я вынужден тебя оставить. А что касается бра и гарнитура, то я полностью доверяю твоему вкусу. Ты ведь у меня умница.
– О, Берни, ты неисправим! – Эстер остановилась и снизу вверх посмотрела на будущего мужа. Он был бесподобен. – Ну да ладно, иди. Я постараюсь справиться сама.
– Ты правда не обиделась? – спросил он на всякий случай, нерешительно отходя в сторону стоявшего на перекрестке такси.
– Нисколько. – Эстер даже помахала ему на прощание рукой. – Только не забудь, что в шесть мы смотрим китайский сервиз для гостиной.
В жизни любого мужчины обязательно наступает минута, когда он садится в кресло или на диван, снимает ботинки, кладет ноги на стол, включает негромкую музыку и погружается в раздумья о смысле бытия. Иногда эта минута растягивается на несколько часов.
Придя домой в половине десятого вечера, Берни чувствовал, что такая минута наступила и для него.
Нескольких часов в его распоряжении не было, поскольку на следующий день ему предстояло снова брать быка за рога и сначала бегать по стройке, сверяя, ругая, согласовывая и отменяя, а потом еще полдня мотаться из офиса в офис по всему городу и вести нескончаемые переговоры с заказчиками, поставщиками и производителями того, что ему, Берни Стауэру, никогда самому не понадобится, но что совершенно необходимо разложить по полочкам именно сейчас, чтобы иметь поелику возможно уверенность в завтрашнем дне. Однако некоторое время перед сном он собирался урвать наверняка.
Включив телевизор и устроившись поудобнее на диване—в одних трусах, спрятав ненавистный костюм в шкафу среди доброго десятка ему подобных и растерев уставшую от очень красивого галстука шею, – Берни приготовился наслаждаться жизнью с запотевшим бокалом мартини под рукой и ведерком незаменимого в таких случаях льда.
Блок новостей подходил к концу, когда закурлыкал стоявший тут же телефон. Берни очень не хотелось брать трубку, но это мог быть, во-первых, Николас Росс с новой идеей относительно планировки подъездных путей к подземному гаражу, а во-вторых, Эстер, вдруг вспомнившая, что забыла сообщить самое главное.
Голос был женский. Но не Эстер. Голос женщины, не забывающей ничего.
– Это я, Стефания. Паром помнишь?
Как часто мысли одного человека находят отзвук в мыслях другого! Помнить и забывать. Не подозревать о причине собственного настроения и вдруг получать ответ сразу на все вопросы.
– Как ты узнала мой телефон, Стефания?
Берни заметил, что ноги уже не лежат на столе двумя зудящими от усталости колодами, а бодро притопывают носками по полу.
