– Почто на улицу выгнали? – причитала баба Марфа. – Дайте хоть внучку одеть, холодно же, а она в одной рубашонке… А деда… куда его потащили? Инвалид он!.. Эх, ироды окаянные… Вещи‑то, вещи! Зачем же ломаете? Креста на вас нет.
– Говори, мать, где прятала? – прикрикнул на нее полицай. – Знаю я вас, подпольщиков.
– Да Бог с тобой, Василь Кузьмич… каких таких подпольщиков?
– Каких‑таких, – передразнил ее каратель. – Сама знаешь каких.
– Да скажи, соколик, какой грех‑то на мне?
– Рассказывай, что знаешь о вчерашних гостях? Видела? Знаешь, где найти?
– Так никого не принимали… внучка болеет, да дед еле ходит. Не до гостей нам. Неужто сами не видите?
– А дочь где? Куда она поутру уехала?
– В лес… дров добыть. Сына-то нет, сгинул мой соколик еще три года назад, сами знаете, дров привезти некому, вот и приходится все самим делать.
– Ох, если наврала мне… пеняй на себя, – окинув старуху взглядом с головы до ног, процедил старший полицай сквозь зубы. Он приказал покинуть дом и пошел прочь, прихватив с собой кудахчущую курицу.
В тот же день старосты близлежащих поселков получили приказ поймать беглецов любой ценой и доставить в комендатуру Ходяковки. На поимку или уничтожение партизан немедленно было направлено несколько машин. Усиленные патрули не пропускали без досмотра ни одной телеги. Однако облавы не давали результатов. Были схвачены многие партизаны, но они не выдали местоположения ни командира, ни Маши с Адамом, ушедших по Карыжскому лесу на восток.
– Маша, командиру и еще нескольким раненым нужен врач, – сказала молоденькая девушка, санитарка отряда. – Без лекарств, еды и нормального ухода они не выживут. Раны загноились. Посмотри, как мы живем. Люди спят под открытым небом, кроме мучной похлебки, я не могу ничего им дать. Воды нормальной нет, бинтов и тряпок – тоже.
– Знаю, Зоя, но что можно сделать? На всех направлениях выставлены усиленные патрули, идут обыски. Связной сообщил, что в Сухиновке и Званном свирепствуют полицаи с карателями. В Ходяковке расстреляли наших раненых, оставленных на лечение. Куда вести?
– Но здесь их ждет верная гибель, – заявила Зоя.
– А там – еще и пытки гестапо.
– Так что же делать? – беспомощно захлопала глазами санитарка.
– Не знаю… пока не знаю, – задумалась Мария, лихорадочно перебирая в уме различные варианты спасения.
– Что случилось? – спросил Отто, подойдя к возлюбленной. – Ты чем‑то огорчена?
– А что, мало поводов для огорчений? – опустив голову, произнесла девушка. – Мы в ловушке. Не сегодня завтра сюда нагрянут каратели. Как защищаться, чем? У нас много раненых и мало боеприпасов. Еды дня на два, не больше. Рации больше нет, связаться с нашими и попросить помощи мы не можем.
– Поводов много, – флегматично заметил Адам, никогда не терявший присутствия духа, – но это не повод опускать руки. Нужно что‑то предпринять.
– Что?
– Необходимо пробраться в Званное и наладить связь с остальными, – послышался у них за спиной слабый голос командира. – У товарища Терентича в сарае закопана запасная рация. Мы нашли ее в том году во взорванном нами поезде. Найдите ее. А там посмотрим. Пойдете вчетвером. Василий и Митя прикроют вас.
– Есть, товарищ Синегубов.
Ближе к вечеру отряд разведчиков под руководством Марии направился в деревню Званное. Избегая патрулей, участники группы пробирались по тайным тропинкам к дому деда Терентича, который был единственным связным партизан в этом районе. Несмотря на сложный характер деда, полицаи не трогали его, так как он варил лучший самогон в окрестностях.
– Кто здесь? – хмуро спросил Терентич, услышав легкий стук. – Нету у меня горилки. Вся вышла. Завтра приходите!
– Это я, Мария Васильева, – тихо проговорила девушка. – Впустите!
– Сейчас-сейчас, я мигом, – засуетился дед.
Шаркающей походкой он засеменил к двери и, распахнув ее, впустил нежданных гостей.
– Видать, вы из ума выжили, раз притащились сюда в такое время. Кругом фрицы, полицаи… Что ни день, то арест. Хватают по малейшему подозрению в заговоре против новой власти. А уж за поддержку партизан… расстрел. Так что, соколята мои, не в добрый час вы пришли.
– Да знаем, дед, – проговорил Василий. – Мы ненадолго. Нам бы рацию забрать да мешок муки. О большем и не просим.
– Рацию, говоришь? – внимательно поглядев на него, задал вопрос Терентич. – Это можно. Она в углу сарая закопана, под вилами. Раньше в сарае свиней держал. У меня ух какие хряки были. Под три центнера каждый. Загляденье. Пришли фрицы… всех порубили, сволочи… Иди, Васька, в сарае сейчас пусто.
Едва за партизаном закрылась дверь, как в нее громко постучались.
– Это еще кого принесло сюда? Вроде бы никого не жду, – насторожился старик. Затем он громко добавил: – Сейчас открою! Подождите… эхе-хе, старость не радость!
– Нам схорониться? – шепотом спросил Митя.
– Поздно уже. Ежели с обыском пришли, то только хуже будет. Сидите смирно, вы мои гости. Пришли за горилкой из Сухиновки. Ясно?
Кряхтя и жалуясь на возраст, хозяин дома поплелся к двери. Открыв ее, дед увидел на пороге старосту в сопровождении двух полицаев.