– Что же, товарищи, – нарушив молчание, начал генерал-майор Процветкин, – вы знаете, чего требует от нас штаб и Ставка. После контрнаступления наших войск под Москвой руководство Третьего рейха решило отложить захват столицы и нашего города, как следует из перехваченной шифровки. Но враг не намерен сдаваться, а лишь ищет новые способы достичь своей цели. Уже более трех месяцев Ленинград взят в кольцо. Город подвергается хаотичным бомбардировкам, цель которых – запугать наших граждан и подорвать их волю к сопротивлению, усилив пропаганду с воздуха мерзкими листовками. Наша задача – минимизировать потери среди мирного населения, предупреждая атаки. И мы должны решить, как это сделать.
– С наступлением морозов налеты стали менее интенсивными, – заметил начальник штаба полковник Добрянский. – После того как наша авиация разбомбила немецкий аэродром, вражеская авиация притихла.
– Она притихла, как вы выразились, Валериан Митрофанович, лишь потому, что их топливо замерзает при температуре минус четырнадцать градусов, в то время как наше – не ниже минус шестидесяти. А погода сейчас стоит морозная, сами знаете, – констатировал начальник артиллерии корпуса полковник Грохочинский.
– Откуда у вас такие данные? – бросив на собеседника испепеляющий взгляд, поинтересовался полковник.
– Эти сведения передал один наш ученый-химик, товарищ Петров, – ответил за подчиненного командующий корпусом. – Вы помните, что во время одного налета в начале октября над Ленинградом был сбит немецкий мессер. Пилот не смог дотянуть до аэродрома и был вынужден посадить машину на окраине города. Его взяли в плен, а машина осталась до поры до времени. По стечению обстоятельств на месте посадки самолета оказался тот самый ученый, которого заинтересовало содержимое топлива, вытекавшего из бака. Он установил, что трофейное топливо замерзает при температуре минус четырнадцать градусов, а наше – при минус шестидесяти. Таким образом, в холодное время года немецкие самолеты не могут подниматься на большую высоту. А самое главное, когда в Ленинграде стукнут морозы ниже минус пятнадцати, немецкие самолеты не смогут взлететь. Об этом ученый и доложил командованию ВВС Северо-Западного фронта, а оно – нам.
– Но сейчас стоят морозы, а вражеская авиация все же появляется, правда, не так часто. Вероятно, оценив обстановку, немцы перешли на другое топливо, – заметил полковник Добрянский. – Или вы полагаете, что у них в руководстве сидят идиоты? Нельзя недооценивать противника.
– Однако не часто, как вы правильно подметили. Тем не менее они продолжают наносить серьезный урон не только городу, но и нашей обороне. Именно поэтому для обнаружения нацистских самолетов на подлете к городу совсем недавно нам доставили комплексы «Прожзвук», состоящие из прожектора, звукоулавливателя и поста управления, объединенных синхронной передачей. Благодаря им можно определить дальность и высоту источника звука. К сожалению, это пока в теории.
– А практически?
– Практически, – командующий корпусом нахмурился, – товарищ Краснопевцев сейчас поделится увиденным им лично.
– После испытаний «Прожзвука» в реальных боевых условиях, – начал заместитель генерал-майора Процветкина, – быстро выяснилось, что главным звеном системы является слухач – оператор звукоулавливателя, от остроты слуха которого зависит успех работы всего комплекса. Обычным красноармейцам редко удавалось вовремя услышать приближение противника. Таким образом, эффективность звукоулавливателя сводилась к нулю.
– В состав ПВО входят не только «Прожзвук». Существуют посты воздушного наблюдения, оповещения и связи, оснащенные первыми радиолокационными станциями, – сказал полковник Добрянский.
– Но их очень мало, – заметил товарищ Краснопевцев, – а противник регулярно предпринимает массированные налеты, стремясь не просто подавить нашу ПВО, но и стереть ее с лица земли.
– И сейчас, товарищи, перед нами стоит острая необходимость изыскать пути повышения эффективности противовоздушной обороны, – продолжил генерал-майор Процветкин, обводя взглядом присутствующих. – Именно этого требуют от нас товарищ Сталин и командующий Ленинградским фронтом. Итак, какие будут предложения?
Безмолвие, царившее в кабинете, окутывало присутствующих, погрузившихся в раздумья. Неизвестно, сколько бы времени длилось это молчание, если бы вдруг на лице начальника артиллерии корпуса полковника Грохочинского не появилась надежда. Он осознавал, что его план далек от совершенства, но был полон решимости отстаивать его перед любым авторитетом. Тем более что это был, по его мнению, единственный вариант.
– А что, если мы привлечем к работе операторов слепых? – предложил он, вопросительно поглядев на командующего корпусом.
– Слепых? В армии? – вскрикнул полковник Добрянский. – Вы в своем уме?
– Не горячитесь, Валериан Митрофанович, – усмирил его генерал-майор. – Сначала следует выслушать товарища полковника, а уж потом переходить к критике. Итак, Станислав Карлович, объясните: почему именно слепых?