«Как они там? Что стало с Таей? Жива ли? А Зина… Продолжает ли она ходить на дежурства со Светланой? Налеты фашистской авиации и обстрелы участились. Не погибли ли они под развалинами дома, исполняя свой долг? И Вера Дмитриевна, судя по голосу, в последние дни была обессиленной. Зина не раз делилась со мной тревогой за мать: ее нездоровый вид, болезненная худоба и потухший взгляд красноречиво свидетельствовали о болезни. Переживет ли она эту зиму?» – терзался он, ворочаясь с боку на бок.
Три часа отдыха пролетели незаметно.
– Пётр Петрович, вы готовы? – услышал он голос своего напарника Андрея. – Нам пора…
«20 января 1942 года, 132‑й день блокады. Неделю назад умерла Тая. Мы с мамой оказались бессильны похоронить ее, а заплатить за услугу нечем. Все, что могли, продали еще в декабре… Мы закопали ее в снег на кладбище. Сегодня, придя навестить могилу, увидели, что кто‑то выкопал тело и отрезал от него мягкие ткани… Люди утратили человеческий облик. В слезах мы упросили захоронить останки нашей девочки в общей могиле. Прости нас, родная! Мы так виноваты…
Число жертв голода стремительно растет: в первой половине января все неработающее население лишилось продуктов по карточкам. А выдаваемые буханки рабочим и служащим уже перестали походить на хлеб. Власти опасаются эпидемии, которая может разразиться весной, и поэтому мое отделение отправили собирать покойников с улиц, дворов, подъездов, где они лежат штабелями без гробов, зашитые в одеяла или простыни. Мне так страшно, но выхода нет. Погрузив тела в машину, мы садимся на них и отправляемся к кладбищу. Что я чувствую, сидя на трупах? Ничего. Я стараюсь отключить сердце и не думать о тех, на ком сижу. Все потому, что знаю: сегодня я везу их, а завтра… завтра, возможно, вот так же повезут и меня.
Сегодня температура опустилась до минус тридцати трех градусов. Печальную картину представляет наш любимый город. Все вымерло. У нас совсем нет питьевой воды. Из-за лютых морозов лопнули трубы. Я несколько раз обошла район с ведром, но вернулась ни с чем. Мы остались без капли воды. С трудом насобирали немного снега на суп, мне и маме пришлось остаться неумытыми и без чая. Узнав о проблемах с водой, немцы начали засыпать город зажигательными бомбами. Пожарные пытаются потушить огонь, но воды нет. Обессиленные от постоянного недоедания, они вместе с бойцами комсомольского противопожарного полка вынуждены лезть на крыши и разбирать горящие конструкции, сбрасывая их вниз, чтобы потом засыпать снегом. Но мы не сдаемся! Мы верим, что Ленинград устоит, выдержит. Что люди, такие же мужественные, как Пётр Петрович, защищают нас. Поэтому мы не можем подвести их».
25 января командующий Западным фронтом генерал армии Георгий Константинович Жуков доложил в Ставку: «Наступление правого крыла Западного фронта, утратившее свою ударную силу, постепенно угасает. Сегодня наши войска достигли новых, тщательно укрепленных немецких позиций на линии Погорелое Городище – Дурыкино – Шанский Завод и остановились. За две недели упорных боев мы продвинулись на сорок – пятьдесят километров, настойчиво тесня противника кровопролитными фронтальными атаками, но выдохлись. Попытка прорвать подготовленную оборону силами всего двух армий не увенчалась успехом. И хотя до Сычёвки по прямой оставалось всего около пятидесяти километров, преодолеть это расстояние и соединиться с войсками Конева нам не удалось».
В то же время в Берлин пришли тревожные вести от начальника генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Франца Гальдера: «Стоят сильные морозы… Общие потери сухопутных войск, действующих на Восточном фронте, если не считать больных, с 22 июня 1941 года по 20 января 1942 года составляют восемьсот восемьдесят шесть тысяч шестьсот двадцать восемь человек…»
В начале января 1942 года Красная армия предприняла первую попытку прорыва блокады. Войска Ленинградского и Волховского фронтов отделяло лишь двенадцать километров. Однако немцам удалось создать на этом участке непроходимую оборону, в то время как силы Красной армии оставались еще довольно ограниченными. Солдаты, атаковавшие блокадный периметр со стороны Ленинграда, были изнурены до предела.
В конце января, несмотря на временную приостановку наступательной операции из-за нехватки боеприпасов, наша армия существенно улучшила свои позиции, что вызвало ярость со стороны противника, который понес большие потери как от затяжных боев, так и от трескучих морозов. Тем не менее брошенные в район Мясного Бора дополнительные силы немцев продолжали оказывать сопротивление и усиливать натиск. Стремясь вернуть утраченные позиции, немецкое командование распорядилось о массированном обстреле позиций и города, который иногда продолжался с небольшими перерывами до восьми часов в день. Теперь под огнем находились как производственные объекты, так и жилые дома.
В этой связи на работу слухачей возлагали большую надежду.