– Пётр Петрович, вы что‑то слышите? – спросил Андрей, поеживаясь. Стояла глубокая ночь. В морозном небе полыхало зарево пожаров после очередной бомбардировки. С позиций немцев не доносилось ни звука. Но все понимали, что временное затишье может обернуться яростным обстрелом. И самое главное – не упустить врага.
– Слишком тихо, – пробормотал Андрей, уставший сидеть в статической позе. – Я же прав? Наверняка эти гады что‑то задумали. Помяните мое слово.
– Андрюха, не болтай, – попросил слухач. – Нельзя отвлекаться ни на минуту. Иначе можно пропустить подозрительный звук, который может возникнуть в любую секунду.
– Ох, мне бы вашу собранность и выдержку. Поражаюсь. Неужели вы не замерзли?
– Замерз, – признался Пётр Петрович, уже давно переставший ощущать конечности. – Очень замерз. Но когда представляю, что за нами город, люди, спокойствие и жизни которых зависят от нас, вдруг становится теплее.
– У вас в Ленинграде родные?
– И да, и нет, – несколько замешкался с ответом слухач.
– А как это понимать? – задал вопрос любознательный паренек. – Что‑то я совсем не уловил.
– Я не знаю, где моя семья и что с ней. Родители жили под городом Остров. Когда его захватили, связь с ними оборвалась, а жена с дочкой… мы уже давно не живем вместе.
– Она бросила вас?
– Андрюха, ты задаешь слишком много вопросов, – отмахнулся от него слухач, помрачнев. – Давай лучше работать.
– Хорошо.
Корректор повернул трубы на сорок пять градусов и замер. Пётр Петрович напряг слух, стараясь уловить характерные звуки вражеского самолета. Сколько ночей подряд он и его товарищи-музыканты выходили на дежурство, вслушиваясь в небо, сидя или стоя на вышке, и передавали координаты корректорам, а те – прожектористам. Благодаря этой слаженной работе зенитчики с успехом сбивали вражеские самолеты, часто еще на подлете к городу, спасая жизни сотням людей.
– Слышу звук одинаковой силы, – прервал затянувшуюся паузу Пётр Петрович. – Летят.
– Немцы? – напрягся Андрей.
– Нет, наши. Кукурузники.
– А, понятно. Стало быть, наша 2‑я Ударная снова зажата в горловине между Мясным Бором и Спасской Полистью. Вот им и сбрасывают мешки с сухарями, махоркой и почтой.
– Продовольствие – это хорошо. А оружие? Чем защищаться и как прорываться к нашим без него?
– Может, вместе с едой? – предположил корректор.
– Постой! А что это за звуки? Поверни рупоры немного вправо.
Встревоженно вслушиваясь в небо, Пётр Петрович напрягся. Странный звук, раздающийся в наушниках, обеспокоил его. «Непонятно, – мелькнула у него мысль. – Не может быть. Как может лететь со стороны позиций противника… НАШ самолет? И враг не реагирует на них? Неужели они там все разом умерли?»
– Что… что там? – не выдержал Андрей, горя нетерпением. – Вы слышите что‑то?
– Слышу, но не могу объяснить себе, ЧТО я слышу. Мне показалось…
– А что вам показалось? – перебил его корректор.
– Да померещилось, что летит наш Пе‑2. Но вон оттуда – со стороны немецких позиций, которые, к слову, молчат, что весьма странно.
– Почему вы решили, что это наша «пешка»?
– А у нее характерный плавающий звук мотора, и все из-за того, что двигатели запускаются в разное время, поэтому частота вращения у них разная.
– Это не наш, – заволновался Андрей, почуявший угрозу. – Я же говорил, гады что‑то задумали… Давайте команду!
– Как это – не наш? Не может такого быть! Ты уверен? А вдруг мы ошибаемся и собьем своего? – усомнился Пётр Петрович. – Ты понимаешь, что из-за нас может погибнуть летчик?
– Уверен, слишком уж тихо сегодня. Неспроста фашисты не атакуют самолет, – произнес корректор. – Пётр Петрович, давайте команду! Нельзя терять ни минуты!
– А если ты неправ?
– Да прав, миленький, прав! Чего вы медлите? Да даже я уже слышу отдаленный гул. Скоро он будет совсем рядом!
– Хорошо, – немного поразмыслив, наконец согласился слухач. – Есть самолет! Повторяю, есть самолет!
Передав данные на пульт управления, Андрей похлопал по плечу Петра Петровича.
– Хорошая работа.
– Надеюсь, что да, – кивнул незрячий, услышав приказ начальника станции.
– Луч!
Пойманный ярким прожектором самолет тут же оказался в объятиях других лучей света. Ослепленный их блеском летчик не успел отреагировать и внезапно обрушил машину в штопор, стремительно понесясь вниз, к позиции роты. Взрыв разорвал тишину оглушительным грохотом, разметав вокруг щепки, обломки металла и опаленную хвою. Земля содрогнулась под ногами, а в воздух взметнулось облако черного дыма, пропитанного запахом керосина. Оглушенные взрывом солдаты, застигнутые врасплох, повалились на землю.
Очнувшись, они приподняли головы, вглядываясь сквозь дым и треск догорающих обломков. Санитары бросились к тем, кто нуждался в помощи, оказывая первую медицинскую помощь прямо на месте. Остальные же осторожно приближались к месту падения, опасаясь взрывов и разлетающихся осколков.
На месте падения зияла огромная воронка, окруженная покореженными деревьями и разбросанными деталями самолета. От машины почти ничего не осталось: лишь обгоревшие фрагменты фюзеляжа и крыльев бомбардировщика Пе‑2, свидетельствующие о страшном ударе. Пилота нигде не было.