Преодолевая немыслимые преграды, идя напролом и проявляя настоящее мужество, в конце концов рота все же присоединилась к регулярной Красной армии. Рядовой Найканчин по рекомендации старшего лейтенанта оказался в снайперском взводе, где, как выяснилось, и было его место. Именно здесь «бестолковый эвенк» проявил себя, используя свои способности и опыт предков. Идя на задание, Соня брал с собой различные амулеты, загадочные кусочки дерева, которые использовал для маскировки, веревки и другие странные предметы, вызывавшие недоумение у товарищей. «Шаман», как его окрестили свои, творил настоящие чудеса, повергая в изумление даже видавших виды солдат.
– Как ты видишь противника? – часто спрашивали его сослуживцы. – Как можно различить их, затаившихся в кустах, траве?
– Я предчувствовать раньше, чем видеть, – пожимая плечами, говорил Найканчин. – Мои отцы помогать мне.
Весть о стрелявшем без промаха снайпере пронеслась по передовой подобно лесному пожару. Бывшие сослуживцы, по достоинству оценившие способности «сонной мухи», восхищались им, а гитлеровцы… те трепетали перед «сибирским колдуном» и открывали шквальный огонь по позициям, куда, по слухам, прибыл стрелок.
За годы войны храбрый эвенк отправил в небытие множество врагов. По приказу командования Соня тенью скользил с одного фронта на другой, чтобы противник не смог выследить легенду и предпринять попытки его устранения.
Сонмирча не гнался за званиями или наградами, которые просто не поспевали за ним. Нет. Он защищал свою Родину, приближая, как и все граждане огромной великой страны, час Победы.
Стоял погожий летний день. Валька, только что окончивший девятый класс, сидел на большом подоконнике возле открытого окна и читал любимую книгу «Три мушкетера». Юноша знал этот роман почти наизусть; более того, он и его друзья не раз разыгрывали сценки, представляя себя на месте героев Александра Дюма.
– Эх, повезло мушкетерам – жили в героические времена. Как жалко, что время подвигов закончилось, – сокрушались ребята, мечтавшие драться с врагами, как Атос, Портос, Арамис и Д’Артаньян. – Разве в наше время продемонстрируешь свою отвагу? Уж мы бы показали неприятелям, где раки зимуют.
Тогда они и не представляли, с какой бедой им вскоре предстоит встретиться лицом к лицу. И что все их книжные представления о героизме будут проверены реальной жизнью.
– Валька! Валька! – услышал паренек голос друга. – Спускайся. Тут сказали, что надобно собраться возле школы в двенадцать часов.
– А кто сказал? – откладывая книгу, спросил Валя.
– Женька, а ему – тетя Клава из столовой. Говорят, будет экстренное сообщение.
– Бегу!
Парень спрыгнул с подоконника и, погладив по голове своего пса, помчался вниз по лестнице.
Когда они подошли к зданию, перед глазами предстала толпа, густо окружившая школу. Люди с напряжением смотрели в сторону громкоговорителя, который мерно издавал тревожные звуки музыки. И вот в 12:15 раздалось страшное слово… ВОЙНА! Взрослые оцепенели, переполненные страхом, а ребята, переглядываясь с недоумением, лишь смутно осознавали масштаб надвигающейся катастрофы.
Валька, не говоря ни слова, бросился к дому. Когда он вернулся, то застал родителей в комнате. Его маленькие сестры копошились тут же.
– Я так решил, – сказал отец, собирая вещи. – Сама посуди, могу ли я, участник гражданской войны, коммунист, отсиживаться в кабинете, когда на нас надвигается враг?
– Но твоя нога… или ты забыл о ранении? Тебя не возьмут, медкомиссия не допустит.
– Пусть только попробуют, – сердито отозвался отец.
Заметив стоявшего в дверях сына, родители замолчали.
– Батя, ты на фронт? Я тоже хочу! – вырвалось у Вальки. – Я пойду с тобой.
– Нет, сынок, – подошел к нему отец и ласково потрепал по щеке. – Ты останешься тут, с матерью и сестренками. Кто будет их защищать, если все мужчины уйдут?
– Но я тоже хочу бить фашистов!
– И на твоем веку найдется место подвигам, – набрасывая на плечо рюкзак, ответил отец и, обняв жену и детей, покинул квартиру.
К началу июля положение на фронтах стало настолько плохим, что по городу прокатилась весть об эвакуации. О ней начали говорить уже после первого налета вражеской авиации, случившегося через несколько дней после объявления войны, но тогда еще никто особо не верил, что все это надолго.
– Подумаешь… месяц-другой, и мы растопчем гадину, – слышалось повсюду. – Наша доблестная армия затопчет гадюку, отбив у нее охоту скалить зубы.
Но когда двадцать восьмого июня пал Минск, оптимизм горожан сменился тревогой.
– Сынок, мы должны собираться, – придя как-то с работы, сказала мать. – Наше учреждение эвакуируют. Нам только что приказали явиться завтра утром с вещами на вокзал. Так что иди, собери свои вещи. Много не бери, разрешили взять только самое необходимое.
– Мама, я не поеду, – тихо произнес Валя.
– Как это – ты не поедешь?
– Мы с ребятами решили податься к партизанам… Ничего не говори, это мое решение, я не отступлю.