— Да не брал я его, этот «Саратов». На кой черт он мне сдался. Старье…
— Такое старье нас с вами переживет. Там же двигатель от танков.
— Он ломался десять раз. Денег на ремонт не напасешься.
— А баян тоже ломался?
Глаза завхоза забегали.
— Баян украли. Те осетины, которые приходили…
— У осетин есть свои национальные инструменты, им баян не нужен. Если ваши гости любят выпивши плясать под баян, а ваши дети холодят на даче мороженое в холодильнике «Саратов», я же не против этого. Просто пусть тогда дети объяснят своему посудохозяйственному папе, чтобы он не лез в политику. Политикой здесь занимаюсь я, — прикрикнул Семаго.
Впрочем, командор занимался не только политикой. Он сам составлял меню, считал количество салатов и жюльенов, инструктировал, как встречать гостей, как расставлять бутылки. Был выбран хитрый зал, из которого можно было выйти на веранду покурить и подышать гарью Калининского проспекта. Вольфрамович лично потребовал положить в зале ковры поновее и поставить красивые вазы с живыми цветами. Накануне завтрака он изысканно постригся, прикупил отличный переливающийся костюм и роскошную, жутко дорогую бабочку. Все было готово. Лед тронулся.
Любителей халявы оказалось предостаточно. Завтрак начинался в двенадцать, но уже в одиннадцать на площадке перед входом в «Прагу» отмечалось движение. Главное действующее лицо прибыло без пяти двенадцать и вышло из машины под аплодисменты партийной массовки. Семаго не сразу пошел вовнутрь, некоторое время он крутился на свежем воздухе. Уличный оркестр, приглашенный за наличный расчет, исполнил зачем-то «Прощание славянки». Музыка свое дело сделала — количество зевак сильно увеличилось. Первые, самые наглые журналисты атаковали Вольфрамовича уже на улице:
— Сколько евреев у вас в руководстве партии?
— Немного, один-два. Ну один — это точно, — хищно глядя на хрупкую девушку из-за рубежа, задавшую вопрос, отвечал Семаго.
— Нужны ли России космические исследования?
— Русские первыми вышли в космос и последними уйдут оттуда.
— Как вы относитесь к порнографии на экране?
— Лучше, чем к крови и убийствам на экране. Мы странная страна. Мы с удовольствием смотрим на маньяков, вурдалаков, бомжей и возмущаемся, когда показывают голую грудь. Что плохого в женской груди? Каждый день показывают войны, беженцев, авиакатастрофы, а грудь показывать нельзя. Бред. — Тут Семаго понесло. — С детства нам переворачивают сознание. Помните рассказ «Му-му»? Кто там главный герой? Как нас учили в школе? Глухой дворник Герасим. Кому все сочувствуют? Герасиму и его дурацкой собачке. Но это глупость. Сочувствовать надо барыне — женщине с нормальной психикой. Зачем ей визжание какой-то шавки по ночам? Она хочет по ночам культурно отдыхать. Нас хотят заставить полюбить какого-то урода. Ведь по описанию Герасим — урод. Почему мне должен нравиться урод? Или возьмите «Горе от ума» Грибоедова. Какой-то мальчишка Чацкий, нигде не работал, толком нигде не учился, восемнадцати лет от роду и учит всех жить, острит, понимаете ли. А кто он такой? Почему он положительный герой? Положительные герои — Фамусов и Скалозуб. Фамусов — крупный руководитель, человек с опытом. Скалозуб — полковник, а разве дослужиться до полковника в царской армии легко было? Разве без заслуг полковника давали? Но наша интеллигенция любит всякого, кто против власти. И вот начинается… Чацкий — будущий революционер, фигура трагическая, непонятая обществом, борец с ретроградами. А снять бы штаны с этого борца и выпороть, чтобы старших уважал и власть.
— А вы всех собираетесь пороть, кто против вас? — перебила худая журналистка, которая уже спрашивала про евреев.
— Все, кто против нас, — это мафия. Все, кто за нас, — народное ополчение, — пояснил Семаго и продолжил лекцию по литературе: — Или Каренина. Странная особа. Наша интеллигенция сопереживает Карениной. А надо жалеть мужа и ребенка. Удивительная дрянь была эта Каренина. У нее и муж, и любовник, и богатство. Нет, ей чего-то не хватает, она решила под поезд. И всех терзала. И всем принесла только несчастье. Но она считается положительной героиней, а муж — занудой и буквоедом. Хотя муж — приличный человек, на таких держится общество и государство, он соблюдает правила, он никогда не бросится под поезд, потому что он думает о сыне, о своей семье, о том, что скажут о нем после смерти знакомые… Все мозги нам перевернули, все сделали набекрень, наоборот. Но ничего, мы восстановим, мы сделаем, как надо. Мы расскажем вам правду.
Экскурс в классику развеселил журналистов. Очень немногие восприняли рассуждения всерьез. Потом за столом, за хорошей закуской и выпивкой настроение присутствующих и вовсе улучшилось. Каждые три минуты банкетный зал сотрясался от хохота. Хлесткие вопросы следовали со всех сторон, Семаго отбивался как хороший боксер.
— Скажите, вы сотрудничали с КГБ?