Сцена возмущения продолжалась еще долго. Партийцы вернулись в гостиницу, полные впечатлений и усталые. Утром на завтраке все молчали, уже не ворочались языки. После скучной трапезы комбинатор попросил счет.
— Какой-то медведь в лесу сдох. Шеф никак сам решил заплатить, — улыбнулся Вова Сокол.
— Вы как всегда ошибаетесь, любезный. Кредит нам предоставил дорогой наш Карлович. Не узнаете ваши купюры?
Конрад Карлович поперхнулся чаем.
— Узнаю…
— Утром принесли из полицейского управления. Целую ночь не спал, занимался этой проблемой. Они ее нашли на какой-то наркоманской дискотеке, деньги вернули до копейки. Мотив ее поведения прост — кокаин. Поздравляю всех с новым успехом партийной дипломатии. Бедный город просто стонет от нашего напора. Скоро мы их научим жить честно. У меня был знакомый сапожник, который исповедовал железный принцип: после каждой халтуры половину пропей с друзьями. Вы не против, уважаемый, если половину возвращенных полицией денег мы пропьем?
— Не против, — пробормотал Карлович.
На том дело замяли. Позже, уже в самолете, выполнявшем рейс Париж — Москва, Вова Сокол, разогретый коньяком, подсел к новгородскому активисту и стал с ним говорить шепотом, еле сдерживая смех:
— Помнишь, как телку рыжую снимали. Знаешь, что ей шеф сказал? Он ей сказал: «Посмотрите на этого седого, он маньяк. Он уже час нас преследует. Сейчас возьмется за вас. Убегайте».
— Правда, что ли?.. — прыснул новгородский. — А я еще думал, чего она так ломанулась. Глупо кидать, если она стоит там постоянно.
— А шеф вернулся к Карловичу, взял бабки и к ней. Говорит, вот сейчас он кинется на вас.
— А Карлович еще с такой рожей побежал на нее. Вообще караул.
— Во, Вольфрамович фантаст, я в шоке. Когда он мне рассказал, я по полу катался. Га-га-га. Ты только Карловичу не рассказывай. А то он еще копыта отбросит.
Они оба заржали так, что самолет завибрировал.
Эпизод с рыжей проституткой, как ни странно, сыграл роль в истории партии. Он превратился в обязательную байку, которую за бутылкой рассказывали друг другу партийцы. После этого эпизода акции Конрада Карловича резко упали. На него все стали смотреть с улыбкой, реального авторитета он лишился начисто. Да и сам как-то сник, съежился и затих. Трудно сказать, дошло ли до него, что Семаго сам взял двести долларов. Могло дойти, мог кто-то рассказать. А могло и не дойти. Но факт остается фактом: Карлович ушел в тень. Семаго же после Парижа превратился в живую легенду. Теперь люди шли только к нему. В штаб-квартире выстраивались целые очереди. Не жалели и час, и полтора потерять в этой очереди. Партийные дела потихоньку шли в гору. Помещения расширились до целого этажа, появился свой автотранспорт, сделали косметический ремонтик, приобщились и к современной технике: компьютерам, факсам. По требованию Тихона облагородили подъезд. У Семаго теперь был свой кабинет, а на полу лежал ковер.
Однако мелкие радости не заслоняли для великого комбинатора главного — чтобы двигаться дальше, ковра в кабинете недостаточно. Нужны две вещи: товар и реклама. И того, и другого не было. Программа консерваторов состояла из набора общих фраз о необходимости твердого порядка. «Это не товар», — понимал Вольфрамович. Глупо торговать подержанными вещами, когда тебе уже далеко не двадцать лет. «Западные демократические ценности тоже поднадоели российской публике, ибо девяносто процентов публики ожидали от этих ценностей прибавления в жалованье, а получилось наоборот, с жалованьем стало хуже. Требовалось что-то простое и ясное, любимое, как хороший квас или селедка, привычное, как демонстрация на Первое мая, но и возбуждающее, как цыганский романс. Интуитивно он чувствовал эту правильную идеологию, но ее еще предстояло выразить в точных словах. В одном Семаго был уверен: нельзя никого повторять и не нужно торопиться, связывая себя какими-то обязательствами. Но в чем нельзя запаздывать, так это в рекламе. «Каждая советская хозяйка каждое утро делала котлеты и давала своим детям булки, — любил повторять Вольфрамович. — Но она даже не подозревала, что, положив котлету на булку, можно получить гамбургер и продавать этот гамбургер по всему миру. Что превратило котлету в гамбургер? Реклама!»
Скучные партийные пресс-конференции, на которые приходили пара-тройка немытых бородатых журналистов из каких-то странных изданий типа «Голос Сретенки», не могли принести большую славу. И тогда великий комбинатор выдвинул идею завтраков для прессы в ресторане «Прага». Идея не сразу овладела массами. Массы внутренне сопротивлялись. Массам не нравилось, что придется платить деньги, а питаться будут другие. Саша и Леша из японского автобуса предложили ограничиться пивом.
— Нет, — отрезал Семаго. — Кормить будем по полной программе. Я не вижу этот завтрак без семги и витков из ветчины.
— Они гадости будут про нас писать, а мы их кормить, — жужжал партийный завхоз.
— Вы лучше скажите, куда делся старый холодильник «Саратов».
При упоминании холодильника у завхоза всегда портилось настроение.