А местным ментам очень запомнилось посещение губернатором коллегии местного Управления внутренних дел. Милицейское начальство очень готовилось, генерал представил мощный доклад с цифрами и фактами. Когда доклад закончился, все уставились на губернатора, ожидая его реакции. Вождь осмотрел зал и протянул:
— Да-а-а.
Наступила пауза. Никто не знал, как себя вести. Помог Конрад Карлович, который тоже присутствовал на мероприятии.
— Да, именно да, конечно, — закричал Конрад Карлович, — мы вам говорим «да». Мы говорим «да» вашей упорной, добросовестной работе, вашим огромным усилиям. Мы видим колоссальный прогресс, мы хотим, чтобы вы не останавливались на достигнутом и дальше…
Тут вождь насупился, сдвинул брови и снова протянул:
— Да-а-а.
— Конечно да, — подхватил Конрад Карлович. — Мы уже много раз об этом говорили. Качество работы не улучшается. Вы погрязли в старых методах управления. Никаких новых идей. Избиратели очень недовольны работой милиции. Черт знает что у вас происходит!
— Да-а-а, — еще раз сказал Вольфрамович. — Жарковато тут у вас. Кондиционер бы, что ли, поставили. А то дышать совсем нечем. И помещение какое-то у вас тесное. Могли бы найти что-нибудь посолиднее. Чтоб чувствовалось… Займитесь этим, Конрад Карлович, найдите хорошее помещение.
С этим вождь встал и ушел. Никто так ничего и не понял. Через месяц в здании управления милиции случился пожар, и оно выгорело дотла. После пожара милиционеры часто вспоминали пророческий разговор губернатора о плохом помещении. Надо же, как в воду глядел!
С чекистами Семаго устроил товарищескую игру в волейбол. Команда чекистов была, чувствуется, неплохо собранной, а сборная администрации области под личным управлением губернатора, напротив, смотрелась слабо. Судил Конрад Карлович. Своему шефу он прощал все: когда мяч явно улетал за пределы площадки, Конрад Карлович доказывал, что мяч упал на поле соперника администрации, а если чекисты успешно делали подачу, то судья искал предлог не засчитать очко. Наследники Дзержинского и Андропова по-настоящему разозлились и стали катить баллон на Карловича. Но Карлович вовремя сориентировался, объявил минутный перерыв и полушепотом указал команде чекистов на политическую близорукость.
— Учтите, — пояснял заместитель вождя, — он человек непредсказуемый. Если проиграет, обидится, будут неприятности. Вы же не на Олимпиаде. Какая разница, куда улетел мяч? Кого вообще интересует этот мяч?
— Но это же спорт, — вяло огрызнулся один молодой сотрудник госбезопасности.
— Это не спорт, а политика, — отрезал Карлович. — Спорт — в детской спортивной школе.
После разъяснений игра пошла ровно. Сборная администрации в тяжелой борьбе одолела чекистов, которые теперь лучше понимали характер губернатора.
А еще по губернии ходила страшная история о том, что Семаго видели в армянском ресторане в компании очень авторитетных армян. Якобы они ели шашлык и пили коньяк, а под потолком болтался какой-то тип — тоже армянин. Периодически после тостов за здоровье и любовь люди поворачивались к подвешенному и спрашивали:
— Артурчик, не вспомнил телефон?
Артурчик висел и молчал.
— Ладно, — говорили добрые люди, — вспомнишь, скажешь. Трубочку мы тебе всегда дадим.
Никто не знает, была ли эта история на самом деле и какое отношение к Артурчику имел губернатор, но все рассказывали ее так, будто сидели в этом ресторане за соседним столом. И, понятно, бояться вождя после таких историй стали еще больше. А если в России боятся, значит, уважают.
А вот другая история произошла, что называется, у многих на глазах. На приеме по случаю праздника Восьмого марта подвыпивший председатель Черногрязского комитета по спорту Дудкин попросил у губернатора разрешения стать на время… собакой. Семаго очень обрадовался и сказал:
— Разрешаю. Будь собакой. Только учти: говорить по-человечески нельзя, только лаять. Ходить на двух ногах нельзя, только на четырех. Разрешаю кусаться, бросаться на прохожих. И самое главное: вернуться в человеки ты сможешь только по моей команде, только после того, как я тебе скажу пароль: «тетя Оля».
— Тетя Оля, — повторил Дудкин пароль.
— Вот именно: тетя Оля, — подытожил вождь. — Взлет разрешаю.
Дудкин встал на четыре лапы, принялся гавкать и, что самое неприятное, хватать присутствующих за ноги и чуть-чуть их кусать. Вначале Черногрязские чиновники потешались над Дудкиным, потом он им надоел, поскольку делать все стал агрессивно и не смешно. Семаго положил на тарелку мясца, рыбки, салатик и поставил на пол. Дудкин с причмокиванием съел. И опять начал носиться. Семаго это шоу достало, и он скомандовал:
— Тетя Оля.
Дудкин не слышал и продолжал шалить.
— Тетя Оля, — громче и строже сказал вождь.
Но Дудкин не реагировал. Вождь склонился к
уху Леши по кличке Берия и прошептал:
— Вот как бывает. Спустишь собаку с цепи и потом ее не поймаешь.