— Я в ту-то партию не вступил, а в вашу-то подавно, — кричал обиженный дворник великому комбинатору. — Это я вас познакомил. Это мой друг. Гаишник ему честь отдавал. С Новым годом, положим, буду говорить, я его всегда поздравлял. И с Пасхой… Я тоже хочу в Париж. Это мой друг.
— Участковый — твой друг, — сухо отрезал командор и добавил: — Будешь выступать, сделаю тебя вообще невыездным.
После таких слов Тихон сдулся и вернулся к своему основному виду деятельности — благоустройству территории.
Экс-швейцар Эдик оказался типом незаурядным. В Париж его вытянули бывшие клиенты «Метрополя» из числа писателей и журналистов. Эдик перепробовал кучу профессий, пока наконец не залез потихоньку в издательский бизнес, сделав маленькую фирмочку. Он издавал какие-то блатные песни и анекдоты и даже сподобился сам написать порнографический роман, который стал известен среди русских в Париже. Злые языки, правда, утверждали, что реальные деньги Эдик имеет от торговли кокаинчиком, но это, как говорится, не пойман — не вор. На родине в советское время его тоже таскали на Петровку за торговлю водкой после одиннадцати вечера, но ведь ничего не доказали.
Эдик принимал партийцев хорошо. Во-первых, он нашел доброго француза, который оплатил делегации авиапролет в оба конца и проживание в гостинице. Сделал это француз по политическим соображениям — он очень не любил большевиков и радовался, что в России появилось много партий. Семаго при встрече со спонсором намекал, что новые партии в России испытывают естественные в их ситуации материальные трудности и, конечно, рады всякого рода содействию. В разговоре Семаго выдал фразу, которая, конечно же, войдет в учебник истории партии консерваторов. На вопрос «Что же вам нужно?» он ответил:
— Нам нужно все: от гвоздя до космического корабля.
Приобретать космический корабль для партии француз не стал, но согласился выйти на нижний уровень требований — дал на гвозди. Хотя не без колебаний. Все решила еще одна фраза Вольфрамовича:
— Немцы хотят нам помочь, но мы думаем, мы боимся их тяжелой руки.
Немцев спонсор не любил так же, как и большевиков в России. В общем, пришлось ему делать ставку.
— Потрясающе! — кричал Эдик в машине на пути в гостиницу. — Расколоть француза! Да они шоколадку никогда не подарят. Ну ты мастер!
Еще Эдик организовал встречу в мэрии. Какой-то скучный чиновник долго и нудно говорил о преимуществах западной демократии, высокомерно поглядывая на каких-то русских, которых занесло в его высокое ведомство. Чиновник был мелкий и оттого хотел выглядеть очень значительным. Но Вольфрамович быстро укоротил снобизм:
— Как поживает супруга мэра? — спросил он чиновника. — Как ее аллергия?
У чиновника забегали глаза:
— Вы знакомы с госпожой Ширак?
— Да. Очень давно. Нас познакомил художник Илья Глазунов. Я известный в России специалист по иконам и в свое время помогал госпоже Ширак приобретать русские иконы. Она тогда страшно мучилась аллергией. Интересно, как сейчас у нее дела?
— Я не в курсе про аллергию… — замялся чиновник. — Конечно, я могу не знать.
— Такие вещи не афишируют. Я возил к ней тогда русского чудо-доктора Бутейко. Слышали про такого?
— Да, что-то… слышал, — испуганно отвечал тот.
— Удивительный врач. Если у вас будет астма, аллергия, воспаление легких, звоните мне немедленно. Вылечим, вытащим с того света.
Бюрократ из мэрии растрогался. Он провожал Семаго как родного и на своей визитке написал домашний телефон, чем дико поразил Эдика.
— У них тут это не принято. Домашний дают только близким друзьям, — комментировал Эдик.
— В отличие от вас, Эдуард, этот человек серьезно думает о своей карьере, — заметил Семаго. — Мы будем ходить с ним на обеды к госпоже Ширак. Он будет представлен президенту Франции. Если хорошо поработать, через десять лет он войдет в правительство.
Это знакомство скоро помогло партийцам в одной занятной ситуации. Как и все скромные советские люди, члены Консервативной партии хотели посмотреть в Париже не только музеи. Их, конечно же, занесло в квартал, где царят половая распущенность и низкопробные нравы. В первую же дверь, у которой стояла полуголая девица, толпа ворвалась с веселыми криками и гиканьем. Попытки Эдика что-то объяснить натолкнулись на стену непонимания и реплики типа «Не понравится — уйдем». По сто франков с носа партийцы отдали легко. Дальше началась ерунда. В маленьком подвальном помещении сидели еще две девицы, кстати, постарше той, что стояла у входа, лет на десять. Одна из них вылезла на маленькую сцену, два раза вильнула задом под музыку, сбросила на секунду лифчик и сразу спрыгнула со сцены. Потом появилась мамаша и сказала:
— Не желаете ли угостить дам шампанским?
— Принесите! — заорал Конрад Карлович.
Но тут вовремя подал голос трезвости и благоразумия Эдик.
— Знаете, сколько здесь стоит шампанское? — воскликнул он. — По сто долларов бутылка. Они сейчас начнут высасывать деньги. Причем за танцы. Ничего больше эти подруги не будут делать.