Автопортрет действительно антагонистичен, поскольку каждый элемент красоты Фриды – вызов западной женщине. Это странный, несколько андрогинный образ, закрытый с помощью скрещенных рук, которые как бы опоясывают прямую и настороженную фигуру, охраняемую большими птицами, добродушными, но все же потенциально агрессивными. Перед наблюдателем перпендикулярно плоскости изображения расположены зажженная сигарета, клюв попугая, напряженный, почти надменный взгляд женщины, обрамленный темной горизонтальной линией эффектных бровей. К чему все это?
В 1941 году, когда была написана данная картина, Фриде Кало было тридцать четыре года, и совсем недавно, в декабре 1940 года, она во второй раз вышла замуж за Диего Риверу. Причиной повторного брака стало то, что «ни один из них не мог жить без другого. Между ними была глубокая связь, подпитываемая общей страстью к мексиканскому искусству, неприятием всего посредственного и взаимным вниманием к творчеству друг друга»[245].
Впрочем, стоит отметить и факторы их общего несчастья. Самый очевидный, несомненно, касается бесчисленных измен Диего, среди которых вспоминается особо серьезный эпизод с участием Кристины, любимой сестры Фриды. С другой стороны, сама художница не отставала от мужа[246]. Например, в 1941 году, она все еще состояла в отношениях с американским фотографом венгерского происхождения Николасом Мураем, который тремя годами ранее помог ей организовать ее первую персональную выставку в Нью-Йорке, в галерее Жюльена Леви. Эта история продлилась около десяти лет с перерывами. Все началось в 1931 году после развода Мурая со второй женой и закончилось вскоре после женитьбы Фриды и Диего. В 1941 году она и Мурай еще встречались, но их роман уже подходил к концу[247]. До этого момента, однако, в 1939 году Николас сделал удивительную серию портретов своей возлюбленной, в том числе один из самых выдающихся и известных снимков – Фрида Кало в пурпурном ребозо – которую высоко оценила сама модель. «Я получила ту замечательную фотографию, что ты мне послал, – написала женщина ему после того, как фото доставили по почте, – она еще красивее, чем в Нью-Йорке. Диего говорит, что снимок такой красивый, что похож на работу Пьеро делла Франческа. Для меня это нечто большее, некое сокровище. И оно всегда будет напоминать мне о том утре, когда мы вместе завтракали в лавке
Другой снимок, сделанный с автоспуском, увековечил художницу и фотографа рядом с изображением попугаев на мольберте. Это похоже на мизансцену, учитывая, что женщина приняла почти такую же позу, как на картине, надев броское ожерелье[249]. А слегка напряженный Мурай стоит рядом с мольбертом и тайком смотрит на художницу из-за картины. Выражение его лица серьезное и, возможно, немного грустное. Мужчина не вмешивается в тесный диалог между Фридой и ее образом, а также между двумя Кало и объективом, поставленным не прямо перед ней, а слегка сбоку, так что обе женские фигуры «смотрят на нас», в то время как Николас – на Фриду. Вынужденный угол нашего зрения углубляет пространство и раскрывает обстановку студии и дома Кало. Она и после замужества продолжает жить в собственном доме. При этом ее муж Диего выстраивает отношения с актрисой Полетт Годдар, фактически изображенной на большом панно «Панамериканское единство». На нем он и его любовница намереваются посадить дерево жизни и любви на земле[250].
На фотографии на стене позади Фриды висит «Пейзаж с кактусами», написанный Диего Риверой в 1931 году, под ним – различные идолы ацтеков или тольтеков, а на дальней стене – страшная картина самой Фриды «Всего-то несколько царапин!» (1935).
В комнате нет ни животных, ни попугаев, ни других домашних обитателей, которыми художница любила себя окружать – обезьян, собак аборигенной породы, ксолоитцкуинтли и даже олененка, названного Гранизо («град»
