Знаменитое существо, которое привезли в комнату и держали там в течение пяти дней, вело себя несколько дико и по-детски. Отсюда следует, что Малыш Джон рос в неволе и привык к постоянному присутствию человека поблизости. Тисдалл рассказывала, что койота привезли с ранчо в Нью-Джерси, однако в те годы этот вид появлялся там крайне редко. Творчество Бойса всегда было загадочным и туманным. Тем не менее важно узнать больше о том, что случилось с Малышом Джоном и продолжать говорить о нем. Тисдалл отмечала: «С моей стороны лицемерно настаивать на том, что мы должны изучить историю жизни существа, чтобы подтвердить ее, поскольку идея исторического повествования очень человечна. Чтобы быть самим собой, животному не нужна „биография“ на нашем языке. Но все же знание подробностей жизни койота на Земле помогает нам, потому что мы можем использовать эту информацию, чтобы поместить животное в центр его собственной реальности. Мы очеловечиваем существо или сравниваем его состояние с нашим, будто бы понимаем его поведение. Однако животное все равно находится на периферии нашего повествования. Все, что нам известно о Малыше Джоне – впечатляющем герое концептуальной арт-сцены 1970-х годов, современнике Уорхола, – это количество часов, проведенных в городе, в течение которых он был самим собой, но воспринимался зрителем как некто другой. Как КОЙОТ. Символ. Инструмент, вовлекающий человека в осознание метафоры»[270].
Вернуть Малышу Джону, как и любому другому дикому койоту, право на существование вне олицетворения, – продемонстрировать интерес к животному, не только как к инструменту одного из самых символичных и харизматичных перформансов 1970-х годов. Это значит защищать его жизнь и будущее, не потому что он икона, а потому что живое существо. Ведь эта драматическая потребность в равновесии, ярко продемонстрированная Бойсом, действительно способна вдохновить на самые неотложные изменения в человеческом обществе и планах на будущее[271].
Джованни Кастальди, психоаналитик
Функция ритуала – сохранение памяти о реальном событии благодаря периодическому возвращению к нему и повторению того, что произошло на метафорическом, институциональном или театральном коммуникативном уровне. В итоге ситуация возобновится в порожденных ей радости или ужасе.
Проводя ритуал, человек заново испытывает все счастье прожитого мгновения – поэтому мы празднуем дни рождения и годовщины. Но в то же время он избавляется и защищается от серьезной, смертельной опасности, с которой столкнулся.
Ритуал представляет собой действие, направленное на конкретную цель – решить проблему, которая в первобытных цивилизациях была связана с защитой от стихий или их активацией в случае засухи. Он готовится и проводится так, чтобы найти конкретный выход из трудности. В религиях его целью является воссоздание символической вселенной, которая должна вызвать эмоциональный резонанс в наших душах. Иногда это удается.
Например, христианский ритуал – причастие или таинство Евхаристии – имеет рекреационную функцию. Так, каждый раз вкушение тела Христа под видом освященного хлеба должно повторять в нас его воскресение, что не всегда, но порой действительно происходит.
Кроме того, существуют ритуалы, проводимые в связи с болезнями и заменяющие лекарства. Они помогают защитить пациента от страданий. Перформанс Бойса имеет функцию смягчения чувства вины за геноцид, совершенный белыми американцами против краснокожих. Он имеет то же значение, что и жест Вилли Брандта, преклонившего колени перед Варшавским гетто, символом истребления еврейского народа. Койот же – живой памятник, представляющий собой тотем, священный объект.
Бойс говорит со священным через животное, а Брандт – через преклонение колен перед священным, ставшим памятником.
Травма, если она действительно является ею, а не невротическим суррогатом, затрагивает душу. Она излечима, хотя и не до конца, так как оставляет шрамы после того, как острая боль проходит. Это серьезный процесс. Она вторгается в существование человека, режет его, дестабилизирует, после нее ничто не остается прежним. Важные внешние события, которые мы считаем травмирующими, можно ограничивать и сглаживать, но эта способность зависит от психического состояния, в котором мы находимся.
Тяжелая ситуация может стать для человека стимулом, заставляющим заново посмотреть на координаты, по которым он живет. Всегда есть что-то, чему мы можем научиться через сильный стресс, однако его преодоление не означает, что боли или эмоционального шока при переосмыслении или переживании этого события больше не будет. Осознание проблемы свидетельствует о том, что травма больше не имеет губительных последствий, что она ограничена и теперь не является компасом, указывающим направление движения. После проработки она перестает влиять на будущее человека, но все еще может вызывать болезненные резонансы.
