– Лабруйяд послал человека, чтобы тот сразился со мной. Он начал погоню, и в ней приняли участие все студенты.
– Кого послал Лабруйяд?
– Его зовут Роланд де Веррек.
– Бог мой! – Казалось, графиню позабавило это известие. – Юный Роланд? Я очень близко знала его бабушку, бедняжку. Слышала, что боец он прекрасный, но мозгов – Господи спаси! – с наперсток.
– С наперсток?
– Сгнили от романов, дорогой мой. Он поглощает все эти чудные истории про рыцарскую доблесть и, поскольку мозгов у него нет, считает их реальностью. Я виню в этом его мать: исключительно пылкая натура, вся жизнь из молитв и ненависти, а он, бедняжка, верит каждому ее слову. Она твердит ему, что рыцарство существует. Наверное, доблесть можно сыскать, только не в ее муже, который был просто козлом. Сын – другое дело! Рыцарь-девственник! – Графиня хихикнула. – До каких пределов может простираться глупость молодых людей? Роланд очень глуп. Ты слышал о явлении ему Девы Марии?
– Про это все слышали.
– Он тогда был совсем зеленым мальчишкой, и я думаю, что мать подпоила его! У Девы Марии наверняка найдутся более важные дела, чем портить жизнь молодому человеку. Господи, бедный мальчик! Теперь юный Роланд мечтает стать рыцарем из числа тех, что сидят за круглым столом вашего короля Артура. Боюсь, тебе придется убить его.
– Убить?!
– Так будет лучше! Ведь он видит в тебе исполнение своего рыцарского долга и будет преследовать хоть до края земли.
– Как последовал за мной сюда, – уныло протянул Томас.
– Но чего ради тебя занесло в Монпелье?
– Хотел посоветоваться с ученым.
– Их тут хватает, – презрительно бросила графиня. – Целая орава. Растрачивают время, споря друг с другом по самым вздорным пустякам. Впрочем, быть может, именно этим занимаются все ученые? Могу я спросить, насчет чего хотел ты посоветоваться?
– Ищу одного святого.
– Редкий товар! Что за святой?
– Я видел его на картине, – сказал Томас и описал монаха, преклонившего колени на травянистой лужайке, обрамленной густым снегом. – Здесь кроется некая история, – подытожил Томас. – Но похоже, никто ее не знает и никому не известно, кто этот монах.
– Окоченевший святой, судя по твоим словам. Но что тебе за дело?
Томас помедлил.
– Мой сеньор поручил мне разыскать некую реликвию, – признался он наконец. – И я думаю, этот святой имеет к ней отношение.
– Ты такой же чокнутый, как Роланд. Все бы вам рыцарские подвиги! – Старуха хмыкнула. – Где-то на том столе лежит книга, дорогой мой. Подай ее мне.
Но не успел Томас найти книгу, как снаружи послышались женские голоса, а затем робкий стук в дверь.
– Мадам? Госпожа? – окликнул кто-то.
– Чего вы хотите?
– Вы одна, госпожа?
– У меня тут мужчина, – огрызнулась графиня, – молодой и крепкий. Ты была права, сестра Вероника, Бог слышит наши молитвы.
Дверь толкнули, но графиня заперла ее на засов.
– Мадам? – снова позвала сестра Вероника.
– Не глупи, сестра. Я просто бормочу себе под нос, ничего более.
– Хорошо, мадам.
– Принеси-ка мне книгу, – сказала старуха, слегка понизив голос.
Том был маленький, чуть больше ладони Томаса. Графиня развязала тесемку и раскрыла переплет из мягкой кожи.
– Она принадлежала моей свекрови. Какая замечательная была женщина! Бог весть, как у нее родилось такое чудовище, как Анри. Наверное, когда она зачала его, звезды неудачно расположились или Сатурн восходил. Ни из одного ребенка, зачатого при восхождении Сатурна, никогда не выйдет ничего хорошего. Люди не обращают внимания на подобные мелочи, а следовало бы. Милая вещица, не так ли? – сказала графиня, передавая книгу Томасу.
Это была псалтырь. У отца Томаса псалтырь тоже имелась, хотя и не так богато украшенная, как эта, где тексты семи покаянных псалмов перемежались чудесными миниатюрами с вкраплением сусального золота. Буквы были очень крупными – на одной странице умещалось всего несколько слов.
– Свекровь плохо видела, – пояснила старуха, когда Томас обмолвился про размер букв, – поэтому монахи писали очень крупно. Это было весьма любезно с их стороны.
Большинство иллюстраций, как заметил Томас, изображали святых. Здесь имелась Радегунда с короной на голове, нарисованная на фоне штабеля кирпича, а на дальнем плане возводился большой храм. Перелистнув толстую страницу, он увидел душераздирающую сцену ослепления святого Леодегара: солдат шилом протыкал глаз епископа.
– Жуть, да?
Графиня наклонилась, разглядывая картинки.
– Ему еще язык вырвали. Анри всегда угрожал вырвать мой, но так и не вырвал. Наверное, мне следует быть ему благодарной. А это Клементин.
– Претерпевающий мученичество?
– Именно так. Быть выпотрошенным – верный способ заделаться святым. Вот бедняга!
Дальше шел святой Ремигий, купающий голого мужчину в большом котле.
– Это крещение Хлодвига, – пояснила графиня. – Это ведь он был первым французским королем?
– По-моему, да.
– Полагаю, нам следует быть благодарными, что он сделался тогда христианином, – заметила женщина, потом склонилась ниже, переворачивая страницу.
