– Конечно! Учуяли меня! Неудивительно, что они бежали с такой охотой.
– И у реки остались следы двоих, – вмешался второй француз.
– Думается, к тебе есть вопросы, ждущие ответа. – Первый из всадников расплылся в улыбке.
– Вроде того, почему этот парень решил стать «вороном»[21], – заметил хозяин собак. – Быть может, тебе не нравятся женщины?
Двое его спутников засмеялись. Теперь Томас явственно видел их. Очень обеспеченные юнцы: седла и упряжь дорогие, сапоги начищены до блеска. Купеческие сынки? Томас пришел к выводу, что они из тех богатых отпрысков, которые могут позволить себе шляться по городу после наступления комендантского часа, уповая на статус родителей; молодые разгильдяи, таскающиеся по улицам в поисках приключений и уверенные, что к ответу их никто не притянет. Из тех, кто не остановится перед убийством нищего, чтобы не делиться с ним наградой.
– Как может мужчина захотеть стать попом? – презрительно бросил один из конных. – Возможно, потому, что он и не мужчина вовсе? Это надо выяснить. Раздевайся!
Друзья, спеша присоединиться к забаве, тронули коней и таким образом оказались под суком, на котором устроился Томас. Тот спрыгнул.
Рухнув на последнего всадника, он правой рукой обхватил его шею, а левой вырвал рогатину. Француз повалился. Лошадь вздыбилась и заржала. Томас грохнулся на землю, выпавший из седла наездник упал на него сверху. Левая нога противника запуталась в стремени; лошадь пустилась вскачь и уволокла седока за собой, а Томас уже поднимался, ухватившись за копье теперь уже обеими руками. Другой копейщик стал разворачивать коня. Томас яростно взмахнул оружием, и наконечник с силой приложился к черепу француза. Всадник покачнулся в седле, а Томас устремился на третьего врага. Тот пытался выхватить меч, но Кин вцепился ему в предплечье, а лошадь тем временем описывала лихорадочные круги. Собаки прыгали на Кина и лошадь, приняв происходящее за игру. Томас снова взмахнул копьем, и широкое лезвие полоснуло наездника пониже ребер. Тот закричал от боли. Ирландец потянул его из седла и выставил колено так, что всадник ударился об него головой и рухнул как подкошенный. Первый француз ухитрился выпутаться из стремени, но еще не пришел в себя. Он попытался встать, но Томас пнул его в горло, снова повалив наземь. Оглушенный рогатиной оставался в седле, но просто таращился перед собой, открывая и закрывая рот.
– Лови лошадей, – велел Томас Кину, а сам выбежал из рощи, перебрался через канаву и перерезал ножом бечевку, стягивающую вязанку с каштановыми жердями.
– Свяжем ублюдков, – бросил он Кину. – Если хочешь переодеться, не стесняйся.
Он вытащил последнего наездника из седла и оглушил еще раз, отвесив оплеуху, от которой у француза кровь потекла из уха.
– Это бархат? – поинтересовался Кин, пощупав камзол парня. – Всегда мечтал покрасоваться в бархате.
Томас стянул со всех троих сапоги и нашел пару, подходившую ему по размеру. В седельной сумке на одном из коней нашлись фляга вина, краюха хлеба и кусок сыра. Англичанин поделился добычей с Кином.
– Верхом ездить умеешь?
– Господи, я ведь из Ирландии! Да я на коне родился!
– Свяжи их. Но сначала раздень догола.
Томас помог Кину стянуть бечевкой всех троих, снял с себя мокрую одежду и подобрал подходящие по размеру штаны, рубаху и роскошный кожаный камзол, который был тесноват для мускулатуры лучника, зато сух. Наконец опоясался мечом.
– Значит, вы убили нищего? – спросил он одного из троицы. Тот ничего не ответил, и Томас с силой ударил его по лицу. – Радуйся, что я не отрезал тебе яйца. Но если пропустишь мимо ушей и следующий мой вопрос, одного лишишься. Вы убили нищего?
– Он подыхал, – угрюмо выдавил молодой человек.
– Так это был акт христианского милосердия! – воскликнул Томас.
Он нагнулся и просунул нож между ног юноши. Мрачную физиономию последнего исказил ужас.
– Как тебя зовут? – осведомился англичанин.
– Мое имя Питу, мой отец – консул, он заплатит за меня! – заверещал юнец.
– Питу – большой человек в городе, – пояснил Кин. – Виноторговец, который живет как лорд. Ест на золоте, поговаривают.
– Я его единственный сын, – взмолился Питу. – Он заплатит за меня!
– О, еще бы, – буркнул Томас и перерезал бечевку на запястьях и лодыжках Питу. – Одевайся, – велел он, подпихнув к перепуганному юноше собственную сырую одежду.
Когда мальчишка натянул на себя вещи – а это действительно был еще мальчишка лет семнадцати, – Томас вновь стянул ему запястья.
– Поедешь с нами, – отрезал он. – И если хочешь снова увидеть Монпелье, молись, чтобы мой слуга и двое латников оказались живы.
– Они живы! – с жаром заверил Питу.
Томас глянул на остальных двоих:
– Передайте отцу Питу, что его сына вернут, когда мои люди будут в Кастийон-д’Арбизоне. И если при них не окажется их оружия, кольчуг, лошадей и одежды, то его отпрыска пришлют домой без глаз.
Слушая эту речь, Питу вытаращился на Томаса, потом вдруг согнулся и его вырвало. Томас улыбнулся:
– Еще консул должен прислать правую перчатку взрослого мужчины, наполненную генуанами. Еще раз повторяю: наполненную. Все ясно?
