– Который насилует жен и дочерей своих крепостных, – ответила женщина. – Тогда почему ты его не караешь за прелюбодейство?
Ответа у Роланда не нашлось, он только нахмурился, глядя на Хью, – ему претила мысль обсуждать подобные темы в обществе мальчика. Женевьева рассмеялась.
– О, пусть Хью послушает, – сказала она. – Я хочу вырастить из него порядочного человека, как его отец, поэтому и занимаюсь образованием сына. Не хочу, чтобы он стал глупцом вроде тебя.
– Мадам! – вновь возмутился Роланд.
Женевьева сплюнула:
– Семь лет назад, когда Бертилле исполнилось двенадцать, ее привезли к де Лабруйяду и выдали за него замуж. Ему было тридцать два, и его интересовало ее приданое. Какой выбор у нее был? В двенадцать лет!
– Она состоит в законном браке, освященном Богом.
– За мерзким чудовищем, противным Богу.
– Она его жена, – не сдавался Роланд, хотя чувствовал себя определенно не в своей тарелке.
Он уже жалел, что подрядился на этот подвиг, но раз взялся, то честь обязывала довести дело до конца, поэтому они продолжали путь на север. Путники остановились в таверне на рыночной площади Жиньяка, и Роланд настоял на том, что будет спать перед дверью комнаты, в которой расположилась Женевьева. Его оруженосец заступил в дозор вместе с хозяином. Оруженосцем был смышленый четырнадцатилетний парень по имени Мишель, которого Роланд воспитывал в духе рыцарства.
– Я не доверяю людям графа де Лабруйяда, – объяснил юнцу Роланд. – Особенно Жаку. Поэтому будем спать здесь с мечами наготове.
Ратники графа день напролет пялились на белокурую Женевьеву, де Веррек слышал смешки за спиной и подозревал, что латники обсуждают пленницу, однако за всю ночь они не предприняли попытки пройти мимо Роланда. На следующее утро кавалькада поскакала далее на север и свернула на большую дорогу, идущую на Лимож. По пути Женевьева изводила Роланда, высказывая предположения, что ее муж сбежал из Монпелье.
– Он не такой дурак, чтобы попасться, – сказала она. – И безжалостен в своей мести.
– Я не боюсь сразиться с ним, – заявил Роланд.
– Значит, вы глупец. Полагаетесь на свой меч? Может, даже называете его Дюрандаль? – Женевьева расхохоталась, когда рыцарь покраснел, потому как ее догадка явно оказалась верной. – Но у Томаса есть кусок черного тиса, – продолжила женщина, – и пеньковая тетива, и стрелы из ошкуренного белого ясеня. Вам доводилось встречаться лицом к лицу с английским лучником?
– Он будет сражаться благородно.
– Не будьте так наивны! Томас обманет вас, вокруг пальца обведет и выведет, и к исходу боя вы будете утыканы стрелами, как щетка ворсом. Может статься, он уже опередил нас! Что, если лучники поджидают на дороге? Вам их не увидеть. Первое, что вы почувствуете, – это удары стрел, потом услышите ржание лошадей и увидите смерть своих воинов.
– Она права, – вставил Жак Сольер.
Роланд браво улыбнулся:
– Они не станут стрелять, госпожа, из страха попасть в вас.
– Ничего вы не понимаете! С двух сотен шагов лучники стрелой могут снять соплю у вас под носом. Они будут стрелять.
Женевьева прикидывала, где сейчас Томас, и боялась, что снова попадет в лапы Церкви. Боялась за сына.
Следующую ночь они провели в странноприимном доме монастыря, и опять Роланд охранял ее порог. Других выходов из комнаты не было, она не могла сбежать.
На дороге, перед тем как прибыть в монастырь, они разминулись с группой торговцев с вооруженной охраной. Женевьева крикнула им, что захвачена против воли.
Купцы обеспокоились, но Роланд с присущей ему холодной вежливостью объяснил, что это его сестра и что у нее не все дома. Он говорил так всякий раз, когда Женевьева обращалась к встречным.
– Я везу ее туда, где монахини за ней присмотрят, – сказал он.
Купцы поверили и пошли дальше.
– А вы не считаете зазорным прибегать ко лжи, – поддела Женевьева рыцаря.
– Ложь, произнесенная ради богоугодного дела, – это не ложь.
– Так это богоугодное дело?
– Брак – священное таинство. А я всю свою жизнь посвятил богоугодным делам.
– И поэтому храните девственность?
При этих словах он вспыхнул, потом нахмурился, но все же ответил на вопрос серьезно:
– Мне было открыто, что моя сила в бою покоится на целомудрии. – Роланд помолчал и посмотрел на пленницу. – Так сказала мне Дева Мария.
Женевьеве хотелось уколоть рыцаря, но что-то в его тоне сдержало готовую сорваться насмешку.
– Как это случилось?
– Она была прекрасна, – печально промолвил Роланд.
– И разговаривала с вами?
– Богородица спустилась с потолка часовни, – рассказал рыцарь, – и поведала, что, пока я не женюсь, мне следует хранить целомудрие. Что Господь благословит меня. И что я избран. Я был всего лишь мальчишкой тогда, но меня избрали.
– Да это был сон, – в голосе Женевьевы прозвучало презрение.
– Видение, – поправил он ее.
– Мальчишеские мечты о прекрасной женщине, – бросила Женевьева. – Никакое не видение.
– Дева коснулась меня и сказала, что я должен хранить чистоту.
– Передайте это стреле, которая вас пронзит, – фыркнула пленница, и Роланд смолк.
