– Бога ради! – воскликнул Томас, поворачиваясь к рыцарю. – Вам кажется, что жизнь устроена просто? На турнире, может, и так. Турнир – это не всерьез. Ты выступаешь за одну сторону или за другую, и никто не полагает, что Господь стоит на турнире за ту или иную сторону. Там есть маршалы, которые заботятся, чтобы тебя не вынесли убитым с ристалища. А тут маршалов нет. Есть просто война, война без конца, и единственное, что ты можешь, – это постараться выбрать правильную сторону. Но кто, скажите бога ради, знает, какая сторона правильная? Зависит от того, где ты родился. Я вот родился в Англии, но родись я во Франции, то сражался бы за короля Иоанна и считал, что Господь с нами. Но вместе с тем я стараюсь не причинять зла. Правило нехитрое, но оно работает. А если я все-таки сотворю зло, то читаю молитвы, жертвую Церкви и делаю вид, что моя совесть чиста.
– Вы творите зло?
– Это война, – отозвался Томас. – Убивать – наша работа. В Писании сказано: non occides[27]. Но мы убиваем. В Оксфорде один премудрый доктор растолковал мне смысл заповеди: не следует убивать в преступных целях. Это не то же, что «не убий». Но когда я поднимаю забрало какому-нибудь несчастному ублюдку и вонзаю меч в его глазницу, наука меня не сильно утешает.
– Тогда почему вы этим занимаетесь?
– Потому что мне это нравится. – Томас посмотрел на него почти враждебно. – Потому что я мастер в этом ремесле. Потому что во тьме ночи мне иногда удается убедить себя, что я сражаюсь за весь тот бедный люд, который не может сражаться сам за себя.
– И это так?
Томас не ответил, вместо этого окликнув человека у двери фермы:
– Отец Левонн!
– Томас?
– Вот ублюдок, из-за которого произошли все беды. Рыцарь Роланд де Веррек.
– Мессир. – Священник с поклоном приветствовал Роланда.
– Мне нужно поговорить с Робби, отче, – бросил Томас. – И позаботиться о Женевьеве. Не подберете ли вы сиру Роланду какие-нибудь сапоги?
– Сапоги? – удивился клирик. – Здесь? Откуда?
– Вы же священник. Молитесь, молитесь и молитесь.
Томас снял тетиву, коря себя за то, что не сделал этого раньше. Лук, надолго оставленный с надетой тетивой, мог приобрести постоянный изгиб – «пойти за тетивой», как говорили лучники, и такой лук терял часть силы. Бастард смотал тетиву, спрятал в кошель и шагнул в дом, в котором мерцал слабый свет тростниковой лучины. Робби сидел в стойле для скота, в прочее время безраздельно принадлежавшее пегой коровенке с одним рогом.
– У него была птица, – проговорил Робби, как только Томас переступил через порог. – Сокол. Он называл его каладрием.
– Мне знакомо это слово, – кивнул Бастард.
– Я думал, каладрии способны обнаружить в человеке болезнь! А священник пытался ее ослепить! Я убил птицу. Надо было и попа убить!
Томас криво усмехнулся:
– Помню, когда Женевьева убила священника, пытавшего ее, ты этого не одобрил. А теперь сам готов прикончить попа?
Робби понурил голову и уставился на гнилую солому на полу стойла. Он помолчал, потом пожал плечами:
– Мой дядя здесь, во Франции. Он не сильно старше меня, но все равно мой дядя. Он убил другого моего дядю, того, которого я любил.
– А этого дядю ты не любишь?
Робби покачал головой:
– Он меня пугает – лорд Дуглас. Насколько я понимаю, он теперь вождь моего клана.
– И чего он от тебя требует?
– Чтобы я сражался с англичанами.
– А ты дал клятву этого не делать, – произнес Томас.
Робби кивнул, потом пожал плечами:
– И кардинал Бессьер освободил меня от этой клятвы.
– Кардинал Бессьер – кусок липкого дерьма, – бросил Томас.
– Да, знаю.
– Чего ради твоего дядю занесло сюда?
– Чтобы драться с англичанами, ясное дело.
– И он ожидает, что ты будешь драться вместе с ним?
– Таково его желание, но я ответил, что не могу нарушить клятву. Тогда он отправил меня к Бессьеру. – Шотландец поднял взгляд на Томаса. – В орден Рыболова.
– Господи! И что же это такое?
– Одиннадцать рыцарей… ну, их было одиннадцать до этой ночи, которые дали клятву разыскать… – Тут он вдруг смолк.
– Малис, – закончил Томас за него.
– Ты знаешь, – уныло произнес Робби. – Кардинал говорил, что ты знаешь. Он ненавидит тебя.
– Мне он тоже не по душе, – спокойно ответил Томас.
– Это меч, – продолжал Робби. – Считается, что он волшебный.
– Я не верю в волшебство.
– Но простой народ верит, – возразил шотландец. – И если Бессьер завладеет мечом, то обретет силу, не так ли?
– Силу, чтобы стать папой, – пробормотал Томас.
– Думается, на самом деле это не очень хорошо? – предположил Робби.
– Да, из тебя вышел бы папа получше. Черт, даже из меня! Или из этой коровы.
Робби криво усмехнулся, но промолчал.
– Так что ты теперь будешь делать? – спросил англичанин, но Робби снова ничего не ответил. – Ты спас Женевьеву, – сказал Бастард, – поэтому я освобождаю тебя от клятвы. Ты свободен, Робби.
– Свободен? – Робби скривился и посмотрел на Томаса. – Свободен?
– Я освобождаю тебя. Все клятвы, которые ты дал мне, больше не существуют. Ты волен сражаться против англичан, если хочешь. Te absolvo[28].
Эта поповская латынь заставила Робби усмехнуться.
– Ты отпускаешь меня быть свободным и нищим, – буркнул он.
