Два дня шла подготовка к походу. Дни, когда луки натирали животным воском, подправляли оперение у сотен стрел, чинили сбрую, точили мечи и секиры; дни, когда люди пытались заглянуть в будущее и гадали, что готовит оно для них. Томас не мог выбросить из головы битву при Креси. В памяти остался хаос сражения, крики лошадей и людские вопли, стоны умирающих и вонь от дерьма, распространившаяся по заваленному телами полю. А еще – звук, с которым тысячи стрел срываются с тетивы, и француз в шлеме в форме свиного рыла, украшенном длинными красными лентами. Помнил, как красиво развевались эти ленты, когда воин упал с лошади и умер. Помнил оглушительный грохот французских барабанов, который гнал своих всадников на смертоносные клинки; помнил скакунов, ломающих ноги в специально вырытых для этого ямах-ловушках; помнил гордые стяги в грязи, женский плач, псов, пирующих над выпотрошенными солдатами. Помнил крестьян, подкрадывающихся в темноте, чтобы ограбить трупы. Ему вспоминалась вся слава битвы: красные ленты умирающего, окровавленные тела и одинокий ребенок, безутешно рыдающий над погибшим отцом.
Бастард знал, что французы собирают армию. И у него был приказ присоединиться к принцу. И вот, когда пожелтели первые листья, Томас повел эллекин на север.
Жан де Грайи, капталь де Бюш, завел коня под сень дубов. Всякий раз, когда конь переставлял копыта, слышался хруст желудей. Осень уже наступила, но проливной дождь, помешавший армии овладеть Туром, наконец-то прекратился, и за несколько теплых дней земля подсохла.
Этим утром капталь не облачился в свои яркие цвета. Черно-желтые полосы делали его слишком заметным, поэтому, как и остальные тридцать два воина, следовавшие за ним, он был одет в простой коричневый плащ. Лошадь тоже была подходящей масти – гнедой. В сражение де Бюш пошел бы на могучем скакуне, приученном к битве, но для такой схватки больше подходил обычный рысак. Он быстрее и выносливее.
– Вижу шестнадцать, – негромко доложил один из воинов.
– Там еще среди деревьев, – добавил другой.
Капталь молчал. Он смотрел на французских всадников, появившихся на опушке леса за полосой пастбища. Под коричневым плащом на каптале был хоберк без рукавов – кольчуга на кожаной основе. На голове сидел басинет без забрала; помимо этого, у него не имелось никакого защитного снаряжения, если не считать простого щита на левой руке. У левого бедра рыцаря висел меч, а в правой руке он держал копье. Оно было укороченным. Тяжелое копье, которым пользуются на турнирах, для этой задачи было слишком громоздким. На конце копья, уткнутом в опавшую листву, висел треугольный прапорец с изображением взятой с герба капталя серебряной двустворчатой раковины на поле из черно-желтых полос. Это была его единственная уступка тщеславию знати.
Армия принца находилась в миле, или чуть более, позади и шла на юг через кажущиеся бесконечными леса. И везде вокруг нее двигались небольшие отряды всадников, вроде того, который возглавлял капталь. То были разведчики англичан, а дальше – скрывались разведчики противника. Где-то располагалось и вражеское войско, но разведчики принца замечали только отряды конных французов.
Они следили за армией англичан с того самого дня, когда та покинула безопасную Гасконь, но теперь врагов стало намного больше. По меньшей мере дюжина отрядов из верховых французов шла за англичанами по пятам. Они приближались, насколько хватало духу, и сразу отступали, столкнувшись с превосходящими силами. Капталь знал, что разведчики шлют доклады французскому королю. Но где обретается король?
Принц, вынужденный повернуть вспять от реки под Туром и забыть про план соединения с графом Ланкастером, возвращался на юг. Он спешил в безопасность Гаскони, увозя с собой добычу. Вся армия перемещалась верхом, даже у лучников имелись лошади. Повозки обоза по возможности облегчили, так что армия шла быстро, но было очевидно, что французы столь же стремительны. Любой дурак понимал, что король Иоанн изо всех сил старается обогнать принца. Перерезать дорогу, выбрать поле боя и перебить этих наглых англичан и гасконцев.
Так где же французская армия?
В небе на востоке обрисовалось смутное серое пятно. Капталь подозревал, что это дым от догорающих костров, которые французы жгли в своем лагере накануне ночью. Пятно было близко, слишком близко, и слишком далеко на юге. Если это ночная позиция французов, то, значит, они почти уже поравнялись с принцем. Да и пленник, взятый два дня назад, подтвердил, что король Иоанн отослал из армии всех пехотинцев. Он шел, как и англичане, только с конными ратниками. Пехота замедляет марш, а Иоанн не хотел замедляться. Это была гонка на выживание.
– Двадцать один теперь, – сообщил воин.
Капталь разглядывал всадников. Не приманка ли это? Не выскочит ли из леса еще сотня конников, стоит какому-нибудь англичанину или гасконцу напасть на этих? Раз так, они сами устроят ловушку.
– Гунальд! – окликнул де Бюш оруженосца. – Мешок! Эвд, на коня и захвати с собой двоих парней!
