Интересно было то, что Вайнона и Фазиль попрощались и улетели к себе домой, освободив, таким образом, каюту для Кати. Но Катя весь вечер провела у Натачи, хотя я всячески намекал, что могу её проводить и так далее. Может быть, именно мои навязчивые попытки и вели к этому. Уже все спали, а мы втроём сидели возле пылающего камина. Я рассказывал кучу историй из своей жизни в двадцатом веке. Потом я предложил послушать мою игру на гитаре и сыграл, несмотря на то, что было уже поздно. Опять я пел романсы. Катя слушала меня целый час, но потом начала сильно зевать, и Натача предложила ей идти спать, тут же остановив мою попытку уйти с ней.
Когда Катя вышла, я отложил гитару и поинтересовался:
— У меня хорошо получилось?
— Хорошо! — ответила Натача печально. — Но ты прошлый раз пел только мне, а теперь — для неё!
Я обнял старшую жену и ласково погладил по голове.
— Ну-ну! Ласточка моя! Не ревнуй! Я же тебя всё равно люблю!
В моей каюте на кровати одиноко спала Зульфия. Я тихонько улёгся, стараясь не разбудить её, но она, всё-таки, проснулась. Обхватив меня за шею, Зульфия прошептала:
— Ну где ты был? Я так долго тебя жду.
Она была в тоненькой ночной рубашке, которая не только не скрывала тело, а даже наоборот, придавала ему больший соблазн. Я прижал Зульфию к себе, но думал о Кате.
— Али! — немного недовольно сказала Зульфия. — Я здесь! Что с тобой такое? Ты думаешь о ней?
— Извини! — я вздохнул. — Я тоже здесь! Моя ты радость!
Я поцеловал её в шею и провёл рукой по нежной коже. Затем моя рука пробежала по её спине. Зульфия прогнулась и прижалась ко мне всем телом. Она пахла чистым ароматом апельсинов и чем-то ещё. От этого запаха у меня закружилась голова и Кошкина отодвинулась куда-то на второй план. Временно…
Зульфия очень долго не давала мне уснуть, а я с радостью принимал её ласки и многократно возвращал их ей.
Утром я снова проснулся до того, как заиграл будильник. Зульфия не спала, и сразу притиснулась ко мне не только телом, но и всеми руками, ногами и лицом.
— Али! Как приятно, когда ты побрит. Мне так нравится прикасаться к твоему лицу.
Она тёрлась об меня щеками, губами, носом, лбом и смеялась. От прикосновения её рук у меня опять начало разгораться желание, но я притормозил эту страсть.
— Солнышко! Уже утро. Сейчас заиграет будильник…
Моя младшая жена надула губки.
— У-у-у! — недовольно заныла она.
Я потеребил её нижнюю губу пальцами, получилось: — Бу-бу-бу-бу!
— Ну что ты делаешь! — она рассмеялась, откинув голову назад.
— Вывожу тебя из надутого состояния, — я протянул к ней руку, и в этот момент заиграла мелодия будильника.
Зульфия вскочила, скорчила мне смешную рожицу и осмотрелась по сторонам. Убирать было практически нечего и она, одевшись, упорхнула к себе. Я привёл себя в порядок, помолился и вышел в коридор. Я всё делал автоматически, по давно заведенной привычке: осмотрел ближние отсеки, заглянул в дальние, проверил состояние шлюзов. Напоследок зашёл в командную рубку.
Хелена с платиновыми волосами, в шортах и курточке стального цвета встала и приветствовала меня жарким поцелуем. К сожалению, моё настроение не позволило мне адекватно ей ответить.
— Али! Что-то случилось? — озабоченно спросила она.
— Всё нормально, моя птичка! — пробормотал я. — А у тебя всё в порядке?
— Да! — она повертелась возле меня и со вздохом опустилась в кресло.
Я вышел в коридор, медленно добрёл до каюты Вайно…, то есть, Кати Кошкиной, остановился. За дверью была мёртвая тишина. Я всё стоял, прокручивая в голове, что я могу ей сказать. Вернее — что я хочу ей сказать… Нет — что я должен ей сказать!
Сзади раздались лёгкие шаги и прозвучал голос Натачи:
— Али! Зайди ко мне, пожалуйста!
Странно, если бы она не сказала "пожалуйста", фраза выглядела бы мягче.
— Доброе утро, милая! — я обнял её и чмокнул в щеку. И даже не возмутился её приказному тону.
— А-а-а! Да! Доброе утро! Так ты идёшь?
В каюте Натачи на одном из кресел, повернувшись лицом к камину, сидела Катя.
— Катюша! Ты здесь? — мой голос задрожал от волнения. Что она здесь делает?
— Присаживайся, Али! — мягким, но не терпящим возражения тоном произнесла Натача. — К тебе есть разговор.
Мне стало тревожно. Что за разговор? Будет меня отчитывать за то, что приставал к чужой женщине? Фактически, поскольку Катя не является моей женой, то мои действия остальными жёнами расцениваются как "хождение налево".
Я сел в крайнее кресло, самое дальнее от Кати, и оказался с ней лицом к лицу. Она подняла глаза, всего на минуту, и я почувствовал, что падаю в глубокую пропасть. Голова закружилась, а в груди возникло щемящее оглушающее чувство. Я с трудом выдохнул, в ушах с грохотом кузнечного молота застучали удары сердца.
