— Здесь отличная кухня, — рассказывал Марков, тыкая пальцем в отдельные пункты меню. — Вы оцените её по достоинству. Очень вкусные блюда. И качество отменное. Отличные вина. Мясо, рыба — на любой вкус, красная и чёрная икра. Блюда, правда, не только русской кухни. Есть украинские, армянские, грузинские, корейские и китайские. Всё самое изысканное.
— Это намёк на многонациональный характер России? — спросил я.
— Что делать? А Москва всегда была привлекательна для народов всего мира, — и Марков сделал знак официанту.
Да, то, что нам подавали, было довольно вкусным. И под хорошую закуску некоторые из моих жён, кажется, уже позволили себе лишнего. Марков тихонько толкнул меня и показал на Натачу — она в очередной раз налила себе водку в широкий бокал и выпила до дна. Хелен пыталась не отставать от неё. Вечно у немцев со славянами какое-то соревнование. У меня появилось ощущение надвигающейся опасности. Я сделал женщинам предупреждение, но граница, кажется, уже была перейдена. Натача чуть заторможенным голосом сказала:
— Спокойно, командир. Всё под контролем…
Начало дальнейшему положил один казус. К мясу подали горчицу. Натача, попробовав её, крякнула и сказала:
— Ух ты, класс! Настоящая русская горчица!
— О-о-о! Йа-Йа! Настоящая русская хорчица? — обрадовалась Хелена и принялась намазывать ломоть чёрного хлеба жирным слоем приправы. Судя по акценту, она набралась основательно.
— Хелен! Детка! Осторожнее! — заметила Натача. — Это настоящая горчица, а не сладенькая помадка, к которой ты привыкла в своём далёком детстве.
— Йа, йа! Я очень любить настоящая русская хорчица, — продолжала Хелена, нисколько не обращая внимания на предостережения.
Все присутствующие замерли, когда Хелена поднесла кусок хлеба с горчицей ко рту. Она откусила его и замерла. По щекам чёрными ручейками побежали слёзы, пополам с тушью. Натача среагировала мгновенно. Она схватила Хелену за руку и потянула в туалет. Минут через пять обе мои жёны появились в нашем маленьком зале. У Хелены было красное лицо и слезящиеся глаза. Но на веках уже красовался новый слой теней и туши.
— Ну, какие ощущения? — поинтересовался я.
— О-о-о! — только и смогла сказать моя третья жена. Она, шатаясь, добралась до своего места. — Это иприт какой-то! Льюизит! Доннер ветер! Это можно мерять в тротиловом эквиваленте или в граммах плутония. Мне теперь понятно название "горчичный газ"!
Я усмехнулся.
— Хелен. Ты неоднократно утверждала, что хорошо знакома с русской культурой. Почему же горчица не попала в область твоего внимания?
— Смейся-смейся, — Хелена устало махнула рукой. — У русских всё не так, как у цивилизованных людей.
Марков дипломатично пропустил фразу мимо ушей, зато Натача среагировала довольно эмоционально:
— Ты что, подруга, хочешь сказать, что русские — не цивилизованы? — и она икнула.
— Ну, не то чтобы вовсе. Кое-какие достижения цивилизации проникли и к ним, в смысле — к вам… С Запада!
— Хелена! — попытался остановить я её словесный поток.
— Али! А что такое? У тебя, что ли, были в роду русские? Чего тебя это волнует?
— Ты не договорила! — с нажимом сказала Натача. Сидевшая рядом Роксана трясла её за руку. Корасон чуток отодвинула стул, чтобы быстро встать.
— А-а-а! О чём это я? — на сознание Хелены, похоже, опускался туман. — Так вот! Цивилизация пришла к славянам с Запада. А славяне сопротивлялись этому как могли. Они до сих пор сохранили у себя даже языческие обряды. В обыденной жизни они не признают закона. То, что в цивилизованном мире считается отвратительным, для них — доблесть. Типичный герой русского писателя Достоевского был кто? Какие его мучили проблемы? Он непостоянен в цели жизни. Потому что у него её просто нет. Его рабская душонка, привыкшая пресмыкаться перед хозяином, не может понять сути свободы. "Я — свободен?" — спрашивает герой Достоевского. "Значит, я могу убить?" И он убивает. Его интеллекта не хватает, чтобы понять предназначение свободы и божественное предназначение Человека.
— Погоди! Чего ты полезла в эту древность? А современная, а марсианская русскоязычная литература?
— Не-е-ет! Марсианская русскоязычная литература и литература русских колоний — это уже не то… Это есть гибрид с протестантской философией и этикой. Ханжествующая элита считает настоящей русской литературой только ту, традиционную, а эту, новую, не признаёт. И "низы", в своём большинстве, тоже. Какой отсюда напрашивается вывод?
Хелена качнулась и выдернула свою руку с бокалом, которую пыталась остановить Зульфия.
— Пусти меня! Что ты меня, как ребёнка опекаешь? — и она сделала очередной крупный глоток.
Натача проделала то же самое. Они и впрямь соревновались, кто кого пересилит. При этом они не закусывали.
— Слушай, детка! Ты хоть поняла то, что сказала? — Натача резко поставила бокал на стол, чуть не сломав ножку.
Хелена махнула рукой, будто прогоняла муху.
