Мы уже знаем: в Америке очевидно разделение на людей обеспеченных, живущих по правилам, и людей диких, нецивилизованных. Ко вторым относится в основном чернокожее и латиноамериканское население. Несмотря на заявления о целостности и единстве американского общества, разные его слои разделяет пропасть. Не секрет, что черные не любят белых, равно как и наоборот. И белым появляться в негритянских кварталах порой смерти подобно – тут уж поневоле купишь «узи» или «калашников»…
Я вдруг подумал: а что, если начнется гражданская война между белыми и неграми? Все ведь под завязку запаслись самым разным оружием, если что – запросто могут друг друга перестрелять при наличии таких арсеналов! Вот ведь совсем недавно – появилось на Майдане оружие, и тут же первая сотня трупов!
На следующий день отправляемся в популярное местное кафе под названием Dottis. Чем оно привлекает местную публику, для меня осталось тайной. Обычная американская еда без кулинарных изысков – омлет с сосисками и жареным картофелем. Так что нам непонятно, почему Соня настояла на походе в это заведение.
Поражает другое: количество людей с социального дна. Оборванцев, нищих, а по-нашему говоря – бомжей. Американский бомж, конечно, отличается от русского. Во-первых, он, как правило, негр. Во-вторых, он не просто бомжует, а делает «бизнес».
Один такой пристает к нам, предлагая купить подержанные вещи. Выглядит он колоритно: на голове надет шлем автогонщика с защитными очками, на груди болтается куча фенечек; плюс к тому обтягивающие шорты типа пляжных трусов и высокие зимние сапоги, похоже на босу ногу. «Зачем ему шлем?» – задаю я себе вопрос. И сам же отвечаю: «Наверное, он в нем спит. Подушки у этого кадра наверняка нет, а шлем, знаю по опыту, удобная вещь, в нем можно приклонить голову даже в поле».
Вначале он предлагает какую-то подозрительную бижутерию. Мы отказываемся. «Бизнесмен», однако, не сдается.
– Купи джинсы! – хрипя, напирает он. – Отличные джинсы, супер!
С этими словами он достает джинсы, измазанные в краске, грязные, которые ко всему прочему жутко воняют. Он указывает на пришпиленный сзади лейбл:
– Wrangler, видишь? Настоящий! Он нахально сует мне эту рвань.
– Сколько стоит?
– Один доллар. Купи!
Ситуация вызывает дружный смех нашей компании. Неудавшийся продавец тоже смеется, он сам доволен, что поднял людям настроение. За что получает от нас кучу центов, что набрались в карманах за время путешествия.
А вот еще колоритная негритянка – какая-то бесформенная чалма на голове, длинная цветастая юбка, как у цыганки, – толкает коляску с притороченной коробкой. В коробке лежит всякий хлам: картонки, обои, полиэтилен, но главное – бомжиха ковыряется в своем
«приданом» прямо посреди проезжей части! Рядом тормозит полицейская машина, нарушительнице делают вежливое замечание, но та очень недовольна и отвечает громко, в грубой форме.
– Что она сказала? – спрашиваю Соню. – Я что-то не понял…
– Она сказала: ты не видишь, что я с тележкой?! Объезжай меня! А я никуда с проезжей части не уйду!
Что характерно: полицейский все это хамство спокойно выслушивает и, пожав плечами, уезжает.
Таких персонажей здесь пруд пруди. Справедливости ради скажу: агрессии в отношении туристов с их стороны я не заметил. Но за оставленные на стоянке мотоциклы с сумками под сеткой почему-то было беспокойно.
Еще сильнее мы забеспокоились, когда в этом же районе к нам подошли наркоторговцы. Они протягивали насыпанную прямо в ладони зеленую высушенную траву. Марихуана? Предлагали маленькие полиэтиленовые пакетики с белым порошком. Кокаин? Для меня это довольно мрачная тема – многих хороших друзей я от этого потерял…
Мы с Игорем сидим в кафе. На столе две чашки капучино, на стене – работающая телевизионная панель. Мы не обращаем внимания на телеэкран, общаемся, но вдруг Игорь замолкает и обращает взгляд к телевизору. Там передают об очередном задержании наркоторговцев, поставлявших наркотики откуда-то из Средней Азии.
– Когда же их всех переловят наконец?! – раздраженно говорит приятель. – Столько зла от этих уродов, столько горя людям!
– Когда переловят, не знаю. Но горя много, ты прав. Я тут же вспоминаю историю, случившуюся несколько лет назад с моим другом детства. Мне очень хорошо помнилось, как по моему Моравскому переулку в Купчино, в котором я вырос, бегала Мария Дмитриевна, мать Димки Торабрина. Бегала, кричала, рыдала в голос и пыталась схватить кого-то из прохожих за руку и куда-то отвести. Кажется, она просила помощи, а может, хотела что-то показать. И это было странно. Я наблюдал сцену, возвращаясь из магазина, и не мог понять – почему у нее такое состояние? Ей же радоваться нужно, потому что Димка, с которым я дружил в детстве, сегодня вышел из питерской тюрьмы Кресты. С утра мы встретились в лифте, пожали друг другу руки, и я спросил:
– Как дела, Дим?
– Да ничего, – ответил он. – На свободе теперь, как видишь. К бате вот пришел, хочу с ним в сауну сходить, отмыть тюремный запах.
Взявшись рассказывать Игорю эту историю, я внезапно замолкаю – тяжелые все-таки воспоминания.
