– Здравствуй, Ассоль. Уже получила уведомление? Ты с ума сошла, а? Так сложно было позвонить? Понимаешь, что ты теперь преступница? Статья пятьсот пятидесятая уголовного кодекса! Мне звонил его адвокат. Ты рискуешь нешуточно.
– Я что-то натворила? – с испугом спросила я.
– Твой муж безработный и не упустит шанса общипать тебя, как курицу. Знаю я их породу. Зачем ты ушла из дома? – Он нервно закашлял, и я слышала в трубке, как он тяжело задышал.
– Гуидо, мне нужно было немного побыть наедине с собой, только и всего.
После короткой паузы уже более спокойно и даже заинтересовано спросил:
– Он тебе изменяет?
– Нет, вроде, – смутившись, ответила я, понимая, что мне придется приоткрыть ему завесу своей интимной жизни, которую я редко обсуждала даже с Энн. Но сейчас Гуидо был единственным человеком в мире, который смог бы вытащить меня из надвигающихся неприятностей. Бабушка так и говорила: “Он порой грубиян, но таких профессионалов, табак его побери, днем с огнем не сыщешь!”.
– Он на тебя руку поднял? – возмутился Гуидо так, что я снова услышала хрип на другом конце провода, и он снова закашлял. Кажется, у него была злокачественная опухоль в гортани.
– Еще чего не хватало! – вспылила я, ибо уже не раз слышала о том, как легко мужчины здесь поднимали руку на жен. Посетители кондитерской до сих пор обсуждали некогда образцовую семью врача, который из ревности убил свою беременную жену. И всякий раз подобные истории возмущали меня до глубины души: разве ревность может быть настолько сильной, чтобы взять на себя роль Бога и лишить жизни близкого человека?
– У вас с ним проблемы в сексе? – в голосе адвоката послышалось нечто среднее между иронией и отеческой заботой. У него тоже была дочь, Линда, моя ровесница, которая училась в одном классе с Леонардо и теперь жила где-то за границей.
– Нет, Гуидо, это только у меня проблемы! Я потеряла ребенка, и мне было необходимо время, чтобы прийти в себя. Разве нет такого закона? – вспылила я. Ему не понять, что я чувствовала, когда потеряла ребенка!
Похоже, Гуидо почувствовал, что задел меня за больное, и его голос потеплел:
– Надо было сразу обратиться ко мне, а не самодеятельностью заниматься. Ты поставила свою подпись, когда замуж за него выходила, а это равносильно договору с этим человеком. И, если уж решишь разводиться, то надо искать вескую причину. В твоем случае это не так-то и просто, но… Возвращайся домой, Ассоль, возвращайся сегодня же. Как отец тебе советую.
Я вспомнила про украденную бродяжкой цепочку с жемчугом. Пазл собрался – украли мое семейное счастье, и шансы вдохнуть вторую жизнь в брак стали ещё ниже.
Бабушка однажды сказала: «Когда-нибудь ты пожалеешь, что так легко оставляешь то, что тебе принадлежит».
Мне захотелось плакать! Как же я была счастлива… Мы так дружно жили с бабушкой. А потом из-за одного моего неправильного решения все сломалось.
“Когда твоя бабушка умрет, меня рядом не будет, и ты останешься одна, совершенно одна! Но ты можешь выбрать меня, прямо сейчас!” – кричал мне Энцо под дождем, когда мы, наконец, нашли сбежавшую из дома Феличиту. Приспичило же мне мыть её дорогущим швейцарским шампунем, да еще и бабушкиной мочалкой! У каждого из нас есть вещи, которыми мы не желаем делиться с другими, даже если это самые близкие нам люди.
Хотя и не в шампуне вовсе дело. Она ведь звала меня потом обратно, но я отвергла ее. Полагала, что доверилась инстинкту, а на самом деле это был страх остаться одной. И он взял надо мной верх. Сейчас моя жизнь похожа на снежный ком из фобий и проблем, и я не знаю, как из него выбраться.
Тянуть бусины ящика, подаренного мне на восемнадцатилетие, оказалось увлекательным занятием, и я вдруг поняла, что моя жизнь и есть ящик с потайными отделениями. Ничего другого не делаю, как открываю что-то новое, что скрыто внутри. Вот только сюрпризы, которые преподносит жизнь – не столь приятны.
“Твои серо-желтые стрекозьи глаза сводят меня с ума!” – гласила записка в том ящике. Не может быть, чтобы эту фразу написал когда-то Энцо! Ведь он ни разу мне ничего подобного не говорил. Жизнь его так потрепала, что он не помнит, что с ним было тринадцать лет назад, когда мы поженились, или его чувства ко мне охладели? Сомневаюсь, что он вообще меня когда-то любил.
Я набрала номер своего гинеколога:
– Привет, Сильвия!
– Синьора Массакра, приветствую! Надеюсь, ты звонишь мне с хорошими новостями? Всё идёт по плану? – вкрадчиво спросила доктор.
– Еще нет. Я не готова пока снова пробовать. Выпишешь мне противозачаточные? А я чуть позже заеду за ними.
Ну что же, вернусь к Энцо и со временем попробую смириться с ситуацией. Не платить же мне ему алименты! Нет любви, значит, будем искать другой фундамент для нашего союза. Хотя и дружбу я довольно быстро исключила. Ведь нам так и не удалось смотреть с ним в одном направлении. Ну почему всё так непросто?
Я сложила в ящик с секретом все самое дорогое, что хранила сейчас в сердце, включая записку, и вернула его на полку.