Ночью мне снились кошмары. Мужчина-чучело превращался в Поля, потом в Энцо, они царапали мою изнывающую от боли плоть, раздирали ее на куски. Муж надавил мне на горло так, что я не в состоянии была кричать, издавая предсмертные хрипы, пока, наконец, не проснулась.
Сев на диване, я огляделась и уставилась на фотографию бабушки. Смотрела на нее так долго, надеясь получить хоть какой-то знак поддержки в такой момент. Как в прошлый раз. Но, похоже, она решила, что мне нужно остаться со своим горем один на один. Я поплелась в душ, чтобы смыть со своей опороченной женской сути грязь. Шагая по ступенькам, я оперлась на перила и разрыдалась. И виной этому была вовсе не жалость к себе. Нет! Это было осознание, что возможно, вот так же страдая, бабушка потеряла последнюю надежду услышать меня тогда, зная о своем приближающемся конце.
А я делала вид, что счастлива в браке, даже не задумываясь, что по всем счетам когда-то приходится платить. А за свой эгоизм – вдвойне!
Пять минут ручьев соленых слез и десять под горячим душем способны творить чудеса. А если к этому добавить двойной кофе, то можно найти немного сил, чтобы перевернуть старую главу жизни, упаковать ее в герметичную банку и отправить в чулан плохих воспоминаний. Да и выбора у меня другого не было: в кондитерская в это утро нуждалась во мне.
На лицо, конечно, придется потратить время и тональный крем, но в принципе, оно пострадало меньше всего. Благо, что гематомы на животе, руках и спине можно спрятать под платьем, а вот с надорванной душой придется еще поработать. Хорошо, что я зазубрила все важные для меня номера наизусть – моей помощницы, Энн, адвоката Гуидо и, разумеется, кондитерской. Я набрала Лею. Она была в дороге.
– Только не говори, что ты уже на месте! – взволнованно прощебетала она. – А что голос твоим голосом?
– Плохо спала.
– Ой, я тоже переживаю. Все пройдет отлично, Ассоль! – тараторила она без умолку. – Обещаю, сегодня никаких катастроф!
“Слава богу, она ни о чем не подозревает!” – подумала я.
Потом тон ее голоса стал вдруг грустным:
– Ой, Беата… Знаешь, она совсем плоха.
От слов Леи у меня внутри все сжалось. Огорчение смешалось с виной: только не сейчас! Оставляя все на потом, я так и не дошла до нее. А вдруг Беата завтра умрет? И у меня появится еще один камень на душе. Но все казалось таким сложным: вот я приду к ней с опущенным забралом, а она будет сердито молчать в ответ. Хорошо, если еще пустит в дом. Самое простое – это сильно-сильно ее обнять, как делала раньше, не слушая ее упреков и раскрывая свои чувства. Но где взять смелости? А ведь Беата была той батарейкой, которая могла зарядить меня счастьем от воспоминаний о тех временах, когда в моей жизни было все иначе: со мной были она, бабушка и Лео.
– Встретимся в кондитерской, – ответила я помощнице, стараясь держать себя в руках, будто ничего не случилось.
Нет-нет! Сейчас нельзя раскисать! Я должна встретить швейцарского покупателя от Деллла Сета с достоинством и показать ему, что дела в кондитерской идут отлично, а нашим конкурентам до нас, как Ламбруско до Бароло. Ведь любимому бабушкиному детищу сейчас нужна моя энергетика, а мне – хотя бы немного ее предприимчивости и силы духа.
Я поднялась в комнату Сандры. Открыла ее платяной шкаф, вытащила темно-красное платье из бархата, которое обещало придать мне строгий и элегантный вид. Оно оставалось актуальным даже двадцать лет спустя. Закрутила волосы в шишку, примерила бабушкины серьги с гранатами, выпрямилась и поглядела на себя в зеркало. За эту ночь я повзрослела. Даже если взгляд теперь какой-то надломленный, зато он гордый. Теперь я стала еще больше похожа на бабулю.
Неужели мне нужен был столь суровый урок, чтобы, наконец, прозреть? С чего я решила, что хорошо знала мужа? Если допустить, что партнер – это мое зеркало, то можно всерьез испортить себе жизнь! Ведь мы – две совершенно разные вселенные, и у меня вряд ли получится изучить его законы. Зато во всем, что произошло, стало очевидно одно: все эти годы Энцо двигал меркантильный интерес, а не любовь.
Внизу зазвонил телефон.
– Ассоль, это катастрофа! – воскликнула Лея и разрыдалась в трубку.
За несколько секунд, пока она успокаивалась, я успела прокрутить в голове все возможные варианты: выключили свет, у Антонио не подошло тесто для круассанов, моя помощница не нашла креповую бумагу для комплиментов, Бернардо ошибся портретами или, наконец, его работник разбил стекло.
– Кондитерская опечатана! – заикалась она в перерывах между всхлипываниями. – Туда невозможно войти! Нас не пускают! Все кончено!
Я бросила трубку, сбежала вниз, натянула плащ, захлопнула дверь. В машине открыла бардачок. Слава богу, следуя совету Энн, я додумалась держать там права.
Припарковалась у площади Святого Франческо и заметила, что у входа в «Фа-соль» толпятся люди. Я ужасно нервничала и спотыкалась, пока дошла до нее. Антонио активно жестикулировал, что-то объясняя полицейскому, который записывал его слова. Лея то и дело утирала красный нос.
Когда я приблизилась, Антонио с досадой воскликнул: