Я хлопнула дверцей и быстрым шагом пошла в сторону дома, вспоминая слова, которые говорила мне когда-то Сандра в гостинице. Про алгоритм жизни. О том, что выбор, который сделаю сейчас, определит мое будущее. Я вышла замуж за Энцо, потому что за меня выбрал мой страх. Страх остаться одной.
Вернувшись домой, я решила отыскать номер давнишнего бабушкиного друга, комиссара Риччи. Достала визитку, которая до сих пор лежала среди других в картонной коробке из-под сигар. «Комиссар Риччи, шоколад с фисташками, номер 0338.858…»
– Синьор Риччи? Это Ассоль, помните? Фа-соль? – я уже представила, как вытягиваются в улыбке его роскошные черные усы. Интересно, он до сих пор носит светлый плащ а-ля Коломбо?
– Здравствуйте, Ассоль. Как поживаете? – дружелюбно отозвался он.
– Если бы не опечатанная кондитерская в канун Дня влюбленных, было бы намного лучше.
– Не могу лично вам в этом помочь. Но есть телефон одного человека из налоговой.
– Я, собственно, не по этому поводу. Вы не знаете, где бы я могла найти близких Алекса Де Анджелис?
– Хм, сложно сказать. Разве он не пропал без вести?
– Возможно. Вскоре после того, как его внук уехал из Прато, я ничего о нем больше не слышала. Вы, наверное, помните? Тогда еще убили Винченцо, сына Дуччо Массакра и отца моего мужа Энцо?
– Дорогая Ассоль, вы правы, много времени утекло. Столько потом убийств случилось в нашем небольшом городе… – Он затих, словно погрузился в воспоминания, и после паузы продолжил, – Нет, к сожалению, не помню. Могу я еще чем-то вам помочь?
– Спасибо. Но кондитерской уже занимается мой адвокат.
– Ну, будьте здоровы.
Может, он действительно не помнил, а может, просто не хотел ворошить прошлое. И старик, которого избитым обнаружили недалеко от церкви, возможно, не имеет никакого отношения к Алексу. Но я-то была уверена в обратном! А вдруг он самый одинокий старик на свете, у которого, помимо полоумной дочери, никого больше нет? Разве я не помогу ему? Он ведь пытался предупредить меня об опасности!
Я устроилась на стуле рядом с бабушкиной фотографией и принялась обзванивать все медицинские учреждения, чтобы узнать, не поступал ли к ним мужчина около восьмидесяти в тяжелом состоянии. Но ответ их был примерно один и тот же:
– Диспьяче! Этот человек к нам не поступал.
Утро следующего дня я снова провела, обзванивая больницы и клиники. Адвокат просил его не донимать, ибо то, что мой бизнес умирает, он прекрасно помнит по еще не оплаченным мною счетам.
Чтобы чем-то заняться, достала старый телефонный справочник, где среди прочих были и номера медицинских учреждений города. Благо, что это не Рим и не Милан, а ближайший пригород маленькой Флоренции.
Я выбросила из списка две самые дорогие клиники: вряд ли бомжа повезут туда. В городском госпитале один господин грубым голосом сказал, что у них такого добра слишком много, чтобы помнить всех поименно, и я могу сама убедиться, если приеду.
Пока добиралась, сгрызла себе все ногти от переживаний, прокручивая самые разные варианты, как встречу своего пожилого героя. Но меня ожидало разочарование в виде худощавого, седого и небритого цыгана, у которого от двойника Алекса был разве что возраст.
После больниц и клиник я перешла к моргам. В одном из них женщина оказалась милой и ужасно разговорчивой. Не знаю, можно ли это назвать утешением, но она сообщила, что тысячи тел по всей Италии месяцами остаются припаркованными у них в морге, ожидая захоронения. Задача полиции – разыскать родственников, которые либо находятся далеко, либо просто не хотят оплачивать расходы на погребение. Однако в случае насильственной смерти все усложнялось тем, что требовалась еще и бумага с печатью мирового судьи.
И когда выяснится, что у погибшего действительно никого нет, полиция передаст труп в муниципалитет города, где его и обнаружили. Слова женщины: «А потом хоронят вместе с другими “невидимыми”» – привели меня в ужас. «Невидимый», никому не нужный и всеми забытый! Я гнала от себя мысль, что этот человек вообще мертв.
Только я вспомнила, что еще не завтракала, как в дверь кто-то настойчиво позвонил. Я посмотрела в глазок, прежде чем открыть.
Это был Марко.
– Привет! Принес тебе теплые круассаны, – он протянул мне бумажный пакет. – А еще это.
У него под мышкой была моя сумочка, которую я оставила в доме Поля.
Я немного смутилась, когда сообразила, что до сих пор одета в плюшевую пижаму с кроликом и морковкой на груди, а волосы накручены на бигуди. Но совсем скоро забыла об этом и выложила круассаны на блюдце:
– Ты вовремя. Я как раз завтракаю. Тебе кофе с сахаром?
Он сел за стол.
– Да, две ложечки. Знаешь, меня ведь в полицию вызывали, – Марко смущенно покашлял. – Там я видел, как по коридору вели твоего мужа, – он стал рассматривать ярко-красные царапины на моих руках, когда я села рядом с ним и подала чашку с кофе.
Я подтянула рукава ниже, и он, растягивая слова, произнес:
– Даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Ведь еще два дня назад ты вино для романтического ужина с ним покупала.