– Теперь я точно знаю, что это – Алекс. У него ведь был бизнес, связанный с механикой. Еще я нашла это! – покрутила перед ее лицом записную книжку с логотипом “FIAT”.
– Май гот! Вижу, тебе будет чем заняться этим вечером! – съязвила она. – Не перестаю спрашивать себя: Аня, какого хрена ты все это делаешь?
– Потому, что иначе твоя жизнь была бы слишком скучной! – задорно ответила я.
Когда мы подъехали к дому, я чмокнула Энн и она совершенно по-мамски проворчала:
– Странным типам не открывай, по вечеринкам не шастай и, если что, звони. А, и вот еще! Новых друзей-бомжей тоже лучше не заводи!
Она уехала, а я постояла у двери и на меня неожиданно накатила тревога. Почему в полиции Марко видел только моего мужа? А где же Монтанье? Неужели он все еще на свободе?
Черт! Позвонить Марко? И что? Попросить, чтобы он оберегал мой сон этой ночью? Но мне ведь грозит опасность! А еще мне будет грозить его жена. Я закрыла дверь на щеколду, поставила телефон на тумбочку рядом с кроватью. Взяла из ящика большой кухонный нож, положила его рядом. На всякий случай. На ум приходили странные мысли:
– Какую картину от меня хотел Монтанье? Знает ли что-то о ней Алекс? А бабушка? Выходит, Энцо все это время искал в кондитерской именно ее. И попутно обчищал кассу, конечно.
Я приняла душ, переоделась, достала с полки пакет с чипсами, немного подумала и убрала их обратно. Сегодня ночь обещает быть длинной, одними чипсами после напряженного дня не обойдусь. Пошарила по полкам, размышляя, чем же поужинать. Подумала, что сначала выберу вино из бабушкиной коллекции. Достала бутылку последнего Монтепульчано и мой взгляд упал на фото бабушки. Я подсела и сказала ее фото:
– Обещаю, как весь этот Содом и Гоморра закончится, я развею твой прах над… – здесь я остановилась и подумала, ведь в Италии много красивых мест! Где именно это сделать? Конечно! Над фиолетовой лагуной! Раз уж мне не довелось там побывать с Леонардо, то поеду туда одна. А вдруг никакой фиолетовой лагуны вовсе не существует? Это невозможно! Он не стал бы мне лгать!
Достала записную книжку Алекса, и, раздираемая любопытством, подержала ее в руках, отложила на столик у дивана и пошла в душ. Поднимаясь по лестнице, вспомнила о Беате. Завтра я обязательно ее навещу. Если опоздаю, то не прощу этого себе никогда.
Вернувшись из душа, достала овощи и приготовила себе салат. Нарезала ветчину, немного сыра, налила в бокал вина. Любуясь им на просвет, вспомнила, как кто-то из великих итальянцев сказал, что вино это “поэзия земли”. Одна темно-красная капля сбежала вниз по стенке фужера и я принялась рассматривать ее: маленький символ человеческой мечты в безбрежной божественной мудрости.
После скорой вечерней трапезы взяла записную книжку Алекса и подвинула кресло поближе к бабушкиной фотографии. Мне казалось, будто я вот-вот стану тем, кто распутает клубок судеб некогда любивших друг друга людей. Вряд ли бабушка догадывалась, что случилось с Алексом после его исчезновения. А я, кажется, вот-вот об этом узнаю.
Тонкая, почти серая бумага страниц пахла лекарствами, сыростью и еще чем-то едва уловимым, уносившим меня в прошлое, когда Алекс впервые вошел в дом бабушки с букетом роз и коробкой пирожных. Почерк был компактным, аккуратным, с легким нажимом: