Карминьяно был милым городишкой с круглой центральной площадью, посреди которой находился средневековый фонтан с барельефом из серого камня. Его, словно хороводом, окружали желтые кирпичные двухэтажки. Еще со времен этрусских поселений местные жители возделывали тут земли: выращивали виноград и собирали оливки. Карминьяно так до сих пор и называют городом вина и оливкового масла. Говорят, даже известный итальянский торговец и финансист Датини заказывал здесь вино для своего погреба.
Я припарковалась на площади, захватив с заднего сиденья коробку с пирожными, и пошла искать улицу Двадцать Пятого Апреля. На самом деле заблудиться здесь было сложно, ведь дом Беаты располагался сразу направо от площади, за баром, где уже в ожидании предстоящего футбольного матча собралась стайка шумных мужчин.
Фасад дома, где жила Беата, немного облупился, зато меня встретил маленький ухоженный внутренний дворик с несколькими оливковыми деревьями. Вдоль плиточной дорожки стояли вазоны с геранью, ночной красавицей, базиликом и розмарином. Я подошла к желто-коричневой армированной двери и нажала кнопку звонка под именем «Беата Эспозито». Дверь открылась, и передо мной предстала копия Беаты, только более молодая и в очках:
– Здравствуйте. Вы к кому? – По ее акценту я поняла, что она тоже с юга. Детей у Беаты не было, так что, скорее всего, это ее племянница.
– Я хорошая знакомая Беаты. Можно к ней? Я привезла сладости из нашей кондитерской ко Дню влюбленных.
– Тетя уже давно не встает с постели и гостей не принимает, – сухо ответила она и приготовилась закрыть дверь прямо перед моим носом.
Но я не сдавалась, вставив ногу между дверью и косяком:
– Скажите, что пришла Ассоль. Я уверена, что она будет мне рада.
Но внутри закралось немного сомнения, так ли это.
Она ушла в дом ненадолго, оставив дверь приоткрытой, и когда вернулась, категорично сказала, покосившись на коробку:
– Пройдите. Только вот пирожных тете нельзя!
Маленькая однокомнатная квартирка была скромной, но очень светлой и идеально прибранной. На столе, покрытом белой кружевной скатертью, располагалась разрисованная в сицилийском стиле ваза со свежей лавандой. Она источала тонкий аромат чистоты и веры.
Над столом сердито тикали старинные настенные часы.
Чуть дальше, в глубине находилась маленькая спальня, над железным изголовьем кровати висело деревянное распятие. Холщовые занавески на окне подчеркивали спартанский образ жизни хозяйки, который никак не вязался с ее щедрым сердцем и широкой душой.
– Из-за болей она почти не спала эту ночь. Я сейчас приготовлю вам кофе, – пробормотала недовольно девушка, поправляя пальцем очки на переносице.
Я приблизилась к Беате и коснулась ее скукоженной коричневой руки. Такие же глубокие морщины покрывали и лицо, делая его похожим на скомканный лен. Но седина в волосах виднелась по-прежнему лишь местами. Она открыла глаза и долго смотрела на меня. Потом снова прикрыла веки и несколько мгновений спустя опять открыла, будто внутри нее боролись светлые и темные силы. Я же смиренно стояла перед ней и ждала, готовая принять любое ее решение.
– Все-таки пришла… – едва услышала я и заметила, как из глаза Беаты побежала одинокая слезинка.
Я бросилась перед ней на колени и разрыдалась, освобождаясь от стыда, который все эти годы пожирал мою душу. А несколько мгновений спустя почувствовала, как ее слабая рука гладит меня по волосам. Подняла голову и сквозь слезы спросила:
– Ты простишь меня? Знаю, что ты слишком любила бабушку, поэтому мой уход восприняла как измену ей.
– Перестань, глупенькая, – успокаивала она меня чуть слышно. – Знаю, что у тебя и жизни-то никакой не было. Все знаю, – почти шепотом сказала она.
В комнату вошла племянница с глиняной чашкой и, поднося ее Беате, с напускной строгостью велела:
– Тетя, время пить отвар. Будете как розочка.
Девушка протянула мне кружку, чтобы я подержала, пока она повыше устроит подушки под головой тети.
– Я могу сама ее попоить, если вы не против, – предложила я.
– Конечно, синьорина, – буркнула Беата, почти так же, как это делала всегда, вызывая теплый трепет от воспоминаний счастливых времен. Она сделала первый, громкий глоток:
– Хорошо! Моя Агата – волшебница! Она ведь врач-гомепат…
Я улыбнулась ее варианту этого слова.
– Если бы вы раньше, тетушка, пожаловались на свое здоровье, я бы вас быстрее на ноги поставила, – с обратной стороны постели такими же маленькими, ловкими руками, как у Беаты, Агата приложила ладонь к тетиному лбу и покачала головой – Опять температура!