Леонардо только что закрепил плафон на одном из фонарей и слез со стремянки. В вечернем свете головки васильков печально свернулись, будто грустили.
– Так много васильков! – я поежилась от зябкой февральской сырости.
– Да, сто шестьдесят! На каждый шаг нужно цеплять один василек! – ответил бородач в розовом пледе, который откликался на имя Дарио, и нырнул в корзину за очередным цветком, где еще лежала целая охапка васильков.
Кажется, Леонардо тоже провел эту ночь за чтением дневника, раз решил разместить сто шестьдесят васильков на колючей проволоке – те ужасные сто шестьдесят часов, которые Монтанье подвергал Алекса пыткам. Недавно я заинтересовалась васильками и прочла, что они означали не только любовь и верность. В Японии, например, их до сих пор считают цветами правды жизни, а в Древнем Риме они символизировали служителей неба, посланных на землю, ради того, чтобы проповедовать людям веру.
Это был теперь и мой символ того, что все мечты исполняются. Хотя мечта – это не цель, это путь навстречу с ней. Только потом придется решать, что дальше с ними делать. Леонардо вытер руки бумажной салфеткой, приблизился ко мне и звучно поцеловал:
– Привет, красавица! Не удивляйся. Здесь будет манифестация в защиту «невидимых». Так называют бездомных, которых мы, обычные люди, не замечаем. А за каждым из них стоит история и трагедия жизни. Завтра сюда придет мэр с людьми. Некоторые из них хорошо знали деда. Они помогут устроить этих бедолаг в приюте. Тех, кто захочет, конечно.
Он поправил манжету рубашки, пригладил слегка взъерошенные волосы. Посредине лба я заметила у него две морщины, которых не было еще вчера.
– Ты помогла мне лучше узнать деда. Жаль, что я не его породы.
– Я тоже характером не в свою бабушку, – согласилась я. – Поэтому мы и встретили друг друга!
Тут в наш разговор вмешался Дарио:
– Да, Баббо меня спас, иначе я бы сдох, как собака. До последнего дня он заботился о тех, кого не замечают сытые люди.
Второй бомж, худой и беззубый, расправил лепестки на цветке и шепеляво прибавил:
– У меня часто болела голова, и он водил меня в аптеку. Давление мерить. Баббо дал мне таблетку и делал примочки, когда у меня поднялась температура.
Дарио подошел к костру и, как шаман, поводил над огнем руками:
– Он продавал свою технику на блошином рынке, чтобы отвести меня к специалисту. Мне поставили диагноз лейкемия, и Баббо доставал для меня дорогостоящие препараты. Звал еще с ним в церковь молиться. Но Богу нет до нас дела, если он забрал единственного человека, который о нас заботился.
Третий клошар, тот, что стоял подальше, поправил олимпийку, поеденную молью, и достал серый пластмассовый футляр:
– Видишь мои очки? Это его подарок. Как-то в прошлом году я сказал ему: «Баббо, я так люблю читать, но ни хрена не вижу. А на помойке столько книг можно отыскать! Но где мне достать очки?». Тогда он куда-то исчез, а вечером надел на меня эти. Я был так счастлив! Мы его любили. Он ведь был нам как отец…
Тут его перебил Дарио:
– Я скажу вам кое-что важное. Пару недель назад наш приходской священник дал Баббо ключ от комнаты. Там можно было выпить горячего чаю, принять душ. Так вот, Баббо в тот вечер пошел туда, а обратно не вернулся.
– Вы хотите сказать, что кто-то его выследил? – спросил Леонардо.
– А что, для этого нужно быть сыщиком? Он ведь повсюду просил для нас одежду, писал плакаты: «Моим братьям не хватает одеял, обуви, еды». И люди приносили, что могли. Он даже списки вел, все у него было в каталог внесено. Вот каким был наш папа! – сказал деловито мужчина в очках.
Эмма пыталась закрепить василек между прутьями, но у нее ничего не получалось. Тогда я бережно взяла из ее рук васильковый стебелек и зацепила его за металлический шип.
Когда на пустырь опустились холодные сумерки, над полем замолкли птицы. Лишь поленья потрескивали в костре, напоминая мне о печальных событиях этих дней. Легкий ветерок трепал маленькие резные листья васильков и подол моего платья. Я подошла к костру, чтобы погреть руки, посмотрела на проволочное заграждение, которое теперь напоминало мемориальную стену. Закончив работу, бродяги собрались у костра, я же залюбовалась Леонардо, который собирал инструменты в коробку. Может, я давно не видела мужчину, который бы работал, засучив рукава. И это был мой мужчина! По крайней мере, я в это верила.
Лео остановился разглядывая молоток и сказал:
– Мне так о многом тебе надо рассказать.
Я опешила, остановилась и вытянулась струной, в голове уже прозвучали первый мотив «Пятой симфонии» Бетховена. Действительно, зачем я раньше времени хочу надеть на себя фату? А если он не свободен? Может, он тоже хочет от меня эту проклятую картину? Мои хаотичные, пессимистичные мысли нарушил звонок Делла Сета.
– В кондитерской уже переживают, что тебя нет? – уточнил Лео.
– Нет, это риэлтор. Насчет клиента.
– Погоди! – подорвался Лео, бросив молоток на землю. – Не отвечай ему. Тебе не нужно ничего продавать!
Я покачала головой, стараясь освободить мобильный из-под его руки:
– Я так долго ждала этой сделки. Правда, чуть меньше, чем ждала тебя.