— Ладно, ладно! — примирительно воскликнул Якоб.
— Ни с кем мы не развлекались. Просто рассчитывали приехать верхом, а ротмистр взял и не дал нам лошадей. Ему их, видите ли, жалко! Чем же мы виноваты? И так почти что бежали.
— Это ты, что ли, Ольсен или как тебя там? — фыркнул десятник. — Ну, тогда понятно… Послали в караул шведов, а они народ неторопливый, никогда никуда не спешат. Мы, кстати, тоже сюда пешком шли.
— Так ваша хоругвь квартирует в Кремле, а мы-то топали из Китай-города! — продолжал отбиваться Якоб, решив пропустить мимо ушей оскорбительный тон и слова десятника. — И товарищи мои по караулу не шведы, а поляки.
Он назвал имена и номер хоругви, как делал это перед тем уже с десяток раз.
Тем временем Хельмут подошел вплотную к Михаилу и прошептал ему на ухо:
— Кажется, у нас начались неприятности! Узнаешь десятника?
— Пока ты не спросил, я еще сомневался. Вот лихо! Тот самый забияка, которому ты на постоялом дворе обрубил усы!
— Вот-вот. И как только мы окажемся на свету, он нас тоже узнает. А не оказаться невозможно: мы должны при них занять караул. Вблизи вроде бы никого, но за воротами наверняка тоже есть дежурные.
— Я кое-что придумал! — шепнул воевода, видя, что перебранка Якоба с десятником подходит к концу и сейчас внимание всей троицы поляков перейдет на них с Хельмутом. — Помоги мне…
Неожиданно Шейн посмотрел куда-то в сторону и схватился за висевший на боку пистолет:
— Эй, кто там? — завопил он, удивительно точно копируя польский выговор (возможно, караульные решат, что он просто из какой-то окраинной провинции). — Что ты делаешь?! Выходи на свет!
— Лазутчик! Держи! — крикнул Шнелль, сразу поняв и оценив хитрый замысел товарища. — Э-э-э, да их там двое! Отзовитесь, или подстрелим!
У него, возможно, получилось не так чисто, как у Михаила, но караульным было уже не до чистоты произношения. Все трое невольно обернулись туда, куда указывал воевода, однако кроме вертящихся снежных вихрей, ничего не увидали.
Шейн воткнул в снег пику, выхватил у Якоба фонарь и, грозно шепнув ему: «Давай за мной!», — бросился во тьму, потрясая пистолетом. Мгновение помедлив, за ними побежали и двое поляков из караула: им слишком надоело мерзнуть. А возможность поймать пробравшегося в Кремль лазутчика (ведь уже бывало такое!) сулила хорошую награду.
Шнелль остался на месте, как, впрочем, и десятник, возможно, сразу заподозривший неладное, однако все равно глядевший вслед кинувшимся в темноту товарищам.
— Да кого вы там увидали? — недовольно произнес он спустя несколько мгновений. — Нет там никого. А если кто и бродит, то почему обязательно лазутчики? Скоро уже тени бояться станем! А Ольсен мне наврал: ты-то уж точно по выговору не поляк!
И он наконец повернулся к Шнеллю и посмотрел ему в лицо.
Трудно передать выражение, которое появилось на широкой физиономии пана десятника, очень забавно украшенной короткими усами, почти вертикально торчавшими по обе стороны носа, когда он вдруг узнал Хельмута. От изумления и ярости поляк на миг лишился дара речи, а в следующее мгновение уже ничего сказать и не смог бы. Последнее, что он увидел, была ослепительная белозубая улыбка немца. Она сверкнула ярче тонкого лезвия кинжала, который Хельмут с обычной своей быстротой выдернул из-за пояса.
Спустя короткое время из темноты показались Михаил и Якоб. Они шли спокойным шагом, неторопливо переговариваясь на ходу.
— Не поймали? — нарочито громко спросил Хельмут, полагая, что по ту сторону ворот их могли слышать.
— Поймали-поймали! — со смехом отозвался воевода. — Наши оказались. Напились, как свиньи, и притащились вместо Китай-города сюда. Вот дурни! В такой мороз можно и насмерть замерзнуть, если долго проболтаться.
Подойдя, он мотнул головой назад и произнес уже шепотом:
— Будем надеяться, что в ближайшее время караул там не пройдет. А где пан короткоусый?
— Ему теперь тепло! — сообщил немец и выразительно указал глазами на ближайший сугроб.
— Прошу прощения! — вмешался Якоб. — Но если я пока что с вами, значит, вы все же решили меня нанять, да? Когда господин русский расколол этим двоим головы рукояткой пистолета, я, право, был уверен, что сейчас стану третьим!
— Уверен ты не был, — усмехнулся Шейн. — Не то б пытался сопротивляться, либо побежал бы. А ты стоял, точно столб.
— Да я и ахнуть не успел! И потом, какой смысл бежать или сопротивляться, когда ваш пистолет еще не был разряжен?
— Это он нарочно корчит из себя труса, чтоб мы его не опасались! — заметил шепотом Хельмут. — На самом деле он вовсе не трус. А вот здравого смысла у него и в самом деле хватает. Ну, и как там за воротами? Ого, а мы вовремя управились!
В ответ на его слова ворота действительно заскрипели и отворились. Из них показались человек пять польских пехотинцев и еще один десятник, скорее всего — командир внутреннего караула.
— Что у вас тут за шум? — спросил он Хельмута, ибо тот оказался к нему ближе всех.
— Пьяные спутали дорогу и шатались вблизи монастыря, вместо того, чтобы идти греться к себе, в Китай-город! — ответил Шнелль. — А мы в них едва стрелять не начали!
