Погода менялась что ни день. И с каждой такой переменой — тягучей, мучительной болью рана в животе напоминала о себе… и о смерти, которая теперь ходила за Григорием Распутиным по пятам.
Летом четырнадцатого года он отправился из Петербурга в родное Покровское. В первый же день по приезде, как вернулся из церкви, — сосед и родственник Мишка Распутин принёс телеграмму. Григорий Ефимович было отпустил его, да после решил догнать, чтобы тут же составить ответ.
Вышел за ворота — покликать гонца обратно. С лавочки по соседству, возле волостного правления, поднялась баба в платке, повязанном так, что только глаза видать. Подошла, поклонилась в землю… Обычная нищенка. Хотел Распутин милостыню подать, замешкался с портмоне, а баба выхватила кинжал — и вогнала ему в живот три вершка обоюдоострой стали.
Охнул Григорий:
Телеграммой-молнией вызвали тюменских врачей. Операцию прямо в доме Распутиных делали — на обеденном столе, у которого за трапезой собиралась обычно вся семья с работниками и гостями. На спасение-то едва надеялись, но помогал господь: выкарабкался Григорий Ефимович.
Через несколько дней осторожно перевезли его за восемьдесят вёрст в Тюмень, и ещё полтора месяца провалялся Распутин в тамошней больнице, постепенно возвращаясь к жизни. Многие тогда волновались о нём. Мировая знаменитость, борец-богатырь Иван Заикин телеграмму прислал:
Ох, неспроста именно в лето четырнадцатого года подослали к нему сифилитичку безносую с кинжалом, неспроста! Чуть жив был Григорий, когда в далёкой Сербии студент по фамилии Принцип застрелил наследника австрийского престола Франца-Фердинанда. Не вернуться было Распутину в Петербург; по ранению не мог он снова пасть на колени перед государем и молить, молить — не ввязываться в войну, мир сохранять всеми силами… Только письмо продиктовал Григорий царю-батюшке.
Может, и послушал бы государь слова его горячие, мольбы слёзные. Особливо если царица-матушка их поддержала бы. Да только почти не вставал Григорий с больничной постели-то, ходил едва-едва: распоротое брюхо заживало медленно.
Страшное случилось. Уж какая там Сербия крошечная, кто её теперь вспоминал! Поднялась необъятная Россия, ударила с востока против Австро-Венгрии с Германией. С запада на немца французы двинули, англичане зашевелились на островах своих. Вся Европа ходуном заходила. Миллионы мужчин форму надели военную и стали под ружьё. Нескончаемые вереницы эшелонов помчали солдат к фронтам — навстречу санитарным поездам с увечными и ранеными. Заголосили по городам и деревням безутешные вдовы…
Столица российская стала называться Петроградом. Слишком по-немецки звучало теперь для патриотов прежнее имя — Санкт-Петербург, в честь небесного покровителя Петром Великим данное.
Как только здоровье позволило, снова приехал Распутин из Покровского в столицу и семью привёз на новую квартиру. Прежнюю, в третьем доме по Английскому проспекту, снимал он у отставного генерал-майора Веретенникова. Тот брал недорого, потому как надеялся, что Григорий Ефимович замолвит словечко и поможет вернуться на службу. Квартира в шестьдесят четвёртом номере по улице Гороховой обходилась дороже генеральской, но платил за неё уже не Григорий, а собственный его величества кабинет. Было жилище много просторнее, имело два входа — с парадной лестницы и с чёрной, и располагалось очень уж удачно.
