— Ну, что там у тебя? — хриплым, не своим голосом, но очень ласково сказал, наконец, Григорий Ефимович. — Что? Я ж знаю… Давай, давай сюда…
Не отрывая левую руку от пульсирующего болью живота, он осторожно протянул вперёд правую, держа её ладонью вверх. И гостья тоже выпростала из муфты дрожащую правую руку. Побелевшие от напряжения пальцы сжимали маленький дамский «браунинг». Не сводя глаз с Распутина, она медленно подняла ствол до уровня его груди, потом так же медленно опустила блеснувший воронёной сталью пистолет на протянутую ладонь — и в тот же миг разрыдалась и выбежала из незапертой двери на лестницу.
Акилина поспешила захлопнуть дверь и загремела засовом. А Григорий Ефимович продолжал стоять неподвижно, разглядывая пистолет. Вдоль позвоночника сбегали холодные капли, а на разгорячённом лице ещё чувствовался могильный холод, которым дохнула смерть. Но комариный писк в ушах затихал, и рана болеть перестала.
Телефон снова взорвался трезвоном, и Лаптинская засеменила в столовую, схватила трубку.
— Это Вырубова, — послушав, сообщила она. — Тебя в Царское зовут.
Первого ноября, в день открытия Пятой сессии Четвёртой Государственной думы, Таврический дворец гудел. Можно было бы уподобить его растревоженному улью, когда бы огромный зал заседаний хоть немного походил на тесное жилище трудолюбивых медоносов. Да и четыреста сорок депутатов, сытых, с иголочки одетых, самоуверенных и горластых, ничуть не напоминали скромных безликих пчёл. Пообвыкли уже, нагуляли жир: Четвёртая дума с перерывами заседала с осени двенадцатого года…
— Господа члены Государственной думы, — перекрывая гул голосов, проникновенно начал свою речь лидер партии кадетов Павел Николаевич Милюков, — с тяжёлым чувством я вхожу сегодня на эту трибуну. Мы с вами те же на двадцать седьмом месяце войны, какими были на десятом и какими были на первом. Мы по-прежнему стремимся к полной победе и по-прежнему хотим поддерживать национальное единение. Но я скажу открыто: есть разница в положении.
Глаза у главного конституционного демократа страны были несколько навыкате, и толстые стёкла пенсне придавали его квадратному лицу рачье выражение.
— Недавно французы опубликовали германский документ, — говорил Милюков, — в котором преподавались правила, как создать брожение и беспорядки в неприятельской стране. И у меня такое ощущение, господа, что министры нашего правительства намеренно поставили перед собой эту задачу — выполнить инструкции немцев…
— Верно! — пронзительно крикнул из зала плотный коротышка, бликуя лысиной и взмахивая рукой.
Бессарабский помещик Владимир Митрофанович Пуришкевич верховодил в Думе крайне правыми. Он заслужил славу паяца и выделялся среди коллег хамскими манерами. По столице гуляли множество анекдотов про выходки этого черносотенца. То, чем бравировал Пуришкевич, в медицине называется
Милюков, глава думских демократов, был для монархиста и националиста Пуришкевича злейшим врагом. На одном заседании Владимир Митрофанович даже пытался бросить в Павла Николаевича стаканом, но помощник думского пристава успел перехватить опасный снаряд. Тем более странно выглядело то, что Пуришкевич поддерживал сейчас Милюкова.
— Господа депутаты Государственной думы, покорнейше прошу прекратить шум, — солидно молвил с высоты председательского места октябрист Михаил Владимирович Родзянко.
— Естественно, возникают слухи о том, что правительство признаёт бесцельность войны и хочет её закончить, заключив сепаратный мир, — продолжал Милюков. — Взволнованное чувство русского патриота реагирует на это с болезненной подозрительностью. Но как опровергнуть эти подозрения, когда кучка тёмных личностей во главе с Распутиным руководит важнейшими государственными делами?! Из края в край земли русской расползаются мрачные слухи о предательстве интересов России на самом высоком уровне. На самом высоком!
Тут кадетский лидер воздел указательный палец и закатил глаза к огромному плафону, венчающему зал. А в конце концов договорился Милюков до того, что вражеская рука тайно влияет на ход государственных дел в пользу Германии, разрушает народное единство и готовит почву для позорного мира.
Молодой князь Феликс Юсупов начал скучать.
