Реакция общества при этом отнюдь не была единодушной. Большевистская пресса с самого начала объявила наступление преступлением и провозгласила лозунги «Долой провокационную политику наступления!», «Да здравствует красный мир!», «Да здравствует красное солнце!»22 18 июня (1 июля) в Петрограде прошла демонстрация противников войны. В ней под лозунгами большевиков и анархистов приняли участие солдаты запасных полков и рабочие. Демонстрация не была многочисленной, ее участники дошли до Марсова поля, где возложили венки к могилам жертв борьбы за свободу, погибших в дни Февральской революции. Во время церемонии прозвучало несколько выстрелов, вызвавших панику, которая, впрочем, быстро улеглась. Определить, кто и по кому стрелял, было невозможно. Вечером участники демонстрации организовали ряд митингов в разных районах Петрограда, но ничем особо примечательным они не закончились. В Москве демонстрации были еще менее заметными, но их центром стала площадь у памятника Скобелеву23.
О своем существовании поторопились напомнить и либералы. Вечером 18 июня (1 июля) кадеты собрали «митинг победы» в Михайловском театре, на котором выступали Родичев и Милюков. Лидер кадетов заявил: «Перед взором будущего историка много померкнет из того, что мы пережили, но зато останутся перед ним две даты: 27 февраля и 18 июня. Первый день – это день победы над внутренним врагом, второй день – это начало победы над внешним врагом»24. Это была демонстрация правильности избранного пути, дававшая правительству возможность резко усилить свое моральное влияние в стране. 19 июня (2 июля) Керенский решил закрепить этот успех еще одним пропагандистским шагом: он издал приказ об отсрочке явки в войска до 1 (14) августа 1917 г. амнистированных политических заключенных и ссыльных25. На гвардию революции явно возлагались особые задачи.
Пока наступление продолжалось, все шло хорошо. Во всяком случае, так могло показаться. «Давно жданный момент наступил. Армии свободной страны перешли в наступление. И первый день наступления принес революционной России ее первую победу на фронте», – убеждала передовица «Утра России», написанная Вышеславцевым. Разумеется, главным героем был Керенский: «Армия поняла своего министра и поверила ему. Министр проник в народную душу русского солдата и уверовал в нее»26. 22 июня (5 июля) в Петрограде вновь прошла гигантская демонстрация в поддержку наступления. Ее участники несли транспаранты с призывами довести войну до победы и портреты Керенского. Военная лига заказала торжественный молебен в Казанском соборе, площадь перед которым была битком забита
людьми27.
Знаток солдатских душ тем временем продолжал ездить по фронту, призывая идти вперед, передавая армии многочисленные приветствия из тыла, в том числе и от Всероссийского съезда рабочих и солдатских депутатов и Исполкома крестьянских депутатов. Все они призывали сохранять дисциплину и двигаться вперед. Самого «главноуговаривающего» все еще встречали и провожали аплодисментами28. Успех наступления казался естественным. «Ведь это революционная страна побеждает императорский произвол, – сообщал в статье «Русский инвалид». – Ведь это красные знамена повергают к земле черного орла… Германцы должны, наконец, понять, что надежды на бессилие русской революции были преждевременны и наивны. Им остается один путь. Путь воздействия на свое правительство, путь принуждения правящих классов к миру без аннексий и контрибуций»29.
«6 и 7 июля русское наступление против 3-й австро-венгерской армии южнее Днестра увенчалось полным успехом. Австро-венгерские войска подались назад, – отмечал Людендорф, – только что прибывшая свежая германская дивизия пыталась остановить отступление, но была увлечена общим потоком. Русские продвинулись до Ломницы и заняли Калуш. Положение главнокомандующего востоком было критическое»30. Оно только ухудшилось, когда 25 июня (8 июля) в лесистых Карпатах начала наступление 8-я армия Корнилова. Под Станиславовым фронт был прорван на участке шириной в 25 верст31.
Командование армии было вынуждено потратить немало времени и сил на то, чтобы подготовить этот удар. Начальник штаба армии вспоминал: «Помимо естественной перегруппировки войск в армии и разработки плана операции приходилось заниматься уговариванием войсковых частей, чтобы добиться их согласия принять участие в предполагаемом наступлении. Уговаривали все от младших начальников до командующего армией включительно»32. Уже в первый же день прорыва Корнилов сообщил о значительных успехах: в плен попало свыше 6 тыс. пленных, было захвачено свыше 20 орудий33. Германо-австрийская пропаганда обращалась к русской армии с энергичными призывами к миру, уверяя их в том, что наступление нигде не имело успеха. Эти призывы сопровождались обвинениями: «Наступление русской армии является преступлением против человечества и в особенности против России, учитывая неоднократно выраженную нами готовность к заключению мира»34.
