Какой будет новая власть – власть без силы, способная лишь уничтожать остатки силовой составляющей своей предшественницы, – никто пока что серьезно не думал. Впрочем, зачем это было делать, если главное – это достижение сознательного единства масс? Это единство действительно имело место быть. «Сейчас уже стало ясно: масса поняла революцию, – записал в дневнике от 5 (18) марта Верховский, – как освобождение от труда, от долга,
16 (29) марта в ответ на предложение «Утра России» изложить свой взгляд на положение дел Колчак призывал народ сохранять единство и дисциплину ради победы в войне: «И мой призыв как командующего флотом Черного моря заключается в призыве к безусловному исполнению велений народного правительства и к поддержке его всей силой общего доверия и признания его авторитета»47. Объективно говоря, на Черноморском флоте решить эти задачи было проще. Во всяком случае, у командования еще оставались рычаги давления на воображение подчиненных. Тот же Верховский вспоминал: «Масса крепкого южного крестьянства, из которого
формировался Черноморский флот… не хотела, чтобы на ее хутора пришли немцы и захватили обработанные поля и собранный урожай»48. Правда, за все уже тогда приходилось платить. Под суд по обвинению в злоупотреблениях пришлось отдать вице-адмирала Хоменко. Они оказались столь вздорными, что командующего транспортной флотилией оправдали даже матросы, входившие в судебную комиссию49. Но он все же был привлечен к суду…
На Балтике часть старших командиров тоже предприняла попытку повести за собой массы, используя язык революционной патетики. Авторитета у подчиненных эти шаги не прибавили, реакция кадровых офицеров и профессиональных революционеров в общем сходилась. Она была негативной. По возвращении в Петроград Скобелев докладывал в Исполкоме: «Командный состав флота был весь деморализован. Во главе нового флота был поставлен новый адмирал, который братски целовался и приветствовал свободу»50. Братски целовавшийся вице-адмирал Максимов с первого дня своего командования заявил о том, что всю жизнь был революционером и ждал «этого часа освобождения и дождался.»51 Радость освобождения, которую, должно быть, испытал его высокопревосходительство, дослужившийся за время ожидания «этого часа» до двух черных орлов на погонах, очевидно, была возвышенным и воистину святым чувством.
Максимов, получивший в первые дни марта почетный титул «адмирала революции»52, постоянно говорил о свободе. Одним из образцов этих речей было его интервью «Биржевым ведомостям», в котором он излагал свое видение основных принципов решения финляндского вопроса: «Мы, свободные люди, свободный народ, можем относиться к финнам только как к свободному народу, предоставляя, следовательно, полную свободу во всех их делах. Мы должны относиться к ним с полным доверием, доверием свободных людей к свободным людям. Я так поступаю, и финны, должен сказать, идут нам горячо навстречу. Первое, что я сделал, – отменил осадное положение. Политические финские дела я просил разобрать самих финнов. Ведаться с молодежью, увлеченной по вине прежнего режима в германофильство, я предоставил финнам. На доверие они отвечают доверием»53.
Так же, очевидно, считало и новое правительство. 7 (20) марта оно издало акт об утверждении Конституции Великого Княжества Финляндского в полном объеме: все ограничения автономии, предпринятые еще со времени Александра III, отменялись54. 16 (29) мая последовал манифест Временного правительства «о помиловании всех, соверших преступные деяния до 7 (20) марта» 1917 г. Отбывавшие наказания сроком до 1 года освобождались немедленно, осужденным на пожизненное заключение и лишенным свободы сроком до 15 лет наказание сокращалось до 10 лет, в прочих случаях оно сокращалось на треть55.
