Ставке была необходима стабильность, новому правительству – тоже. Могилев рассчитывал оберсти ее, опираясь на популярного Главковерха, оснований для беспокойства было более чем достаточно. В тот же день, когда был издан приказ об аресте императорской семьи, Временное правительство утвердило текст новой присяги: с самого начала было ясно, что она как минимум не будет последней: «Обязуюсь повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство, впредь до установления воли народа при посредничестве Учредительного собрания»19. Фронт, в отличие от столицы, принял назначения Николая Николаевича (младшего) и Алексеева вполне благоприятно20. Надежды на наведение дисциплины генералитет все больше связывал с «сильным человеком», который торопился в Могилев.
«Если бы армия находилась под командой сильного человека, – вспоминал Маннергейм, – это обеспечило бы новой России мощную поддержку.
Этот человек был, великий князь Николай, который заявил, что он готов поддержать новый порядок. В 1905 году великий князь быстро восстановил порядок в Петербурге и сделал бы то же самое и сейчас»21. Выводы Маннергейма, конечно, не безупречны. В 1905 г. кадровая армия, а тем более гвардия остались почти нетронутыми. Теперь ситуация была совсем иной, и не таким уж жестким было поведение Николая Николаевича (младшего) в 1905 г. Известно, что он незадолго до манифеста 17 октября на встречах с людьми, симпатизировавшими революции, называл себя «гражданином Романовым», а его демонстрация готовности застрелиться в случае введения мер, обеспечивавших жесткое подавление революции, в немалой степени способствовала появлению этого документа22. Заслуга быстрого восстановления порядка в Москве и Петербурге в 1905 г. принадлежала таким людям, как Ф. В. Дубасов и Ф. Ф. Трепов.
И безусловно то, что во время Февральской революции великий князь не стремился к выполнению своих прямых обязанностей. Между тем задача по наведению порядка заметно усложнилась. Она была не по силам великому князю. Точно описал проблему Трубецкой: «Тщетно было искать личности, которой хоть сколь-нибудь по плечу роль навязанная историей»23. Николаю Николаевичу (младшему) только казалось, что он играет выбранную им роль: она была навязана ему событиями, и вскоре он получил возможность лично убедиться в этом. Еще не зная об отречении Михаила, которое было доведено до командующих фронтами и флотами только 4 (17) марта24, и ориентируясь на известные ему данные Родзянко, Николай Николаевич (младший) издал приказ по армии и флоту, извещая войска о своем вступлении в должность. По иронии судьбы, он тоже носил номер 125.
Документ был составлен в традиционных выражениях и имел ярко выраженное монархическое звучание: «Волею Монаршей, по неисповедимым путям Господним, я назначен Верховным главнокомандующим. Осенив себя крестным знамением, горячо молю Бога явить мне Свою всесильную помощь. Твердо верю, что на благо Родины Он, всемогущий и всемилостивейший, услышит молитву мою… Что касается Вас, чудо-богатыри, сверхдоблестные витязи земли Русской, то знаю, как много Вы готовы отдать на благо России и Престола. Вам только нужна помощь Божия. Веруйте же едино со мною, что Бог нам поможет. Знайте, что Россия в сознании, что для достижения окончательной победы нужна дружная самоотверженная работа всех ее сыновей в тылу, своим достоинством и спокойствием явит всему миру все величие русского духа и непоколебимую силу нашей великой Родины»26.
На следующий день, 5 (18) марта, еще находясь в Тифлисе, новый Главковерх обратился к главе нового правительства: «Прошу Ваше Сиятельство быть уверенным в том, что я приложу все силы к тому, чтобы поддержать дисциплину и порядок во вверенных мне войсках и тыловых районах армии, что явится залогом победы России над врагами. Уверен, что и Вы, со своей стороны, сделаете все зависящее от правительства для обеспечения победы, восстановите полнейший повсеместно порядок и деятельность заводов и всех вообще учреждений, работающих для нужд армии и флота»27.
Великий князь как бы ставил на один уровень себя и главу правительства, что было явной ошибкой. Возможно, сам Главковерх и почувствовал это, и поэтому в тот же день, 5 (18) марта, он встретился с журналистами и заявил о своей полной поддержке новой власти. Иногда Николай Николаевич (младший) говорил просто языком революционного агитатора: «Новое правительство уже существует и никаких перемен быть не может. Никакой реакции, ни в каких видах я не допущу. Я считаю, что этим сообщением вы доставите многим радость»28.
