8 (21) марта, накануне своего отъезда, Николай II простился со служащими Ставки в большом зале управления дежурного генерала (бывший зал окружного суда). Собрались почти все сотрудники штаба: генералы, офицеры и унтер-офицеры. В черном мундире, стянутом портупеей, бывший монарх прошел в узком коридоре среди чинов Ставки. На прощание он тихим голосом, сбиваясь, сказал небольшую прощальную речь. Смысл ее сводился к тому, что император отказался от престола для блага страны, для того, чтобы избежать гражданской войны. Николай II благодарил всех сотрудников Ставки за усердную службу и выразил уверенность в том, что Россия и ее союзники победят в этой войне и «наши жертвы будут не напрасны». Потом несколько слов сказал Алексеев. Оба они плакали. Николай II обошел строй, многие плакали, два молодых офицера упали в обморок. После этого, уже у себя, император прощался с офицерами и казаками конвоя и Сводного полка7.
Эти последние встречи, как он отмечал в дневнике, дались очень тяжело: «…сердце у меня чуть не разорвалось!» По просьбе императора на вокзале его провожал только генерал Алексеев8. Впереди Николая II ждали только скверные новости. В дороге он сохранял полное спокойствие, которое стало ему изменять при приближении к Царскому Селу. Утром 9 (22) марта он прибыл туда и был препровожден под охрану в Александровский дворец, где находилась его семья9. Накануне его приезда во дворец прибыл новый командующий Петроградским гарнизоном генерал Л. Г Корнилов10.
Генерал прибыл в столицу ранним утром 5 (18) марта11 и уже поздним вечером 7 (20) марта получил приказ об аресте императрицы. Утром следующего дня он уже был в Царском12. Корнилова сопровождал новый военный министр – А. И. Гучков. Приказав разбудить императрицу, они сообщили ей об аресте семьи. Александра Федоровна мужественно выслушала эту новость и удалилась, не сказав ни слова13. На следующий день Корнилов дал интервью, в котором рассказал о своем назначении и взглядах на обстановку в армии, стране и столице.
По его словам, приказ вступить в командование Петроградским гарнизоном он получил от Алексеева и потому фактически подчинялся напрямую Ставке. «Разобравшись немного в событиях, – продолжал генерал, – я уже теперь в полной мере убежден, что совершившийся переворот принесет благо России, что переворот этот решит в благоприятном смысле этого слова и ход той гигантской борьбы, которую Россия совместно со своими доблестными соузниками ведет уже в продолжение около трех лет. На днях я посетил Волынский полк и Семеновский. Войска произвели на меня великолепное впечатление: отличный порядок, великолепная выправка, их боевой вид, разумеется, странят всякую мысль о дезорганизации в Петроградском гарнизоне… С глубоким негодованием отвергаю ходячее мнение, будто бы перемены в России отразятся на ходе военных действий. Ничего подобного! Важно то, чтобы было бы заключено соглашение между партиями. Рабочие станут к станкам, жизнь войдет в нормальную колею, работа вообще начнется еще с большей интенсивностью, чем до сих пор, и победа обеспечена. Я приветствую приказ военного министра Гучкова. За границей, собственно, реформа эта давно уже введена. Неблагоразумно излишне стеснять и отягощать солдат. Я уже отдал распоряжение, чтобы приказ военного министра был воплощен в жизнь Петроградского гарнизона»14.
Временное правительство могло быть полностью довольно начальником гарнизона столицы. «Русский инвалид» посвятил генералу хвалебную статью: она называлась «Вождь народной армии»15. Сам «вождь» на следующий день в ответ на запрос редакции «Утра России» направил телеграмму, определявшую его отношение к падению монархии: «Народ дал родине свободу, армия должна дать ей победу. Твердо верю, что совершившийся переворот является надежным залогом этой победы»16. Впрочем, генерал вскоре перестал петь дифирамбы революции и почти не скрывал своего отношения к новой дисциплине.
Тем временем Алексеева все больше волновали события, происходившие в армии и во флоте. В Ставку приходила противоречивая информация, абсолютно точно передающая положение в стране. С одной стороны, Балтийский флот и Петроградский гарнизон не хотели видеть во главе вооруженных сил не только Николая Николаевича (младшего), уже отправившегося из Тифлиса в Россию, но и любого другого Романова, а с другой – приходили многочисленные телеграммы в поддержку этого великого князя17. Его назначение приветствовали и представители союзников при русской армии, и Алексеев немедленно распорядился опубликовать эти приветствия во всех армейских газетах18.
