Вся эта литературная халтура подкреплялась многочисленными западными фильмами, смакующими тему Распутина и «распутинщины»: «Распутин – святой грешник», «Распутин – демон с женщиной» и т. п. Интересно, что роль развратного Гришки порой доверяли русским актёрам.
Так что никакого согласного «эмигрантского хора», никакой «дружной отповеди» из-за рубежа (и вообще – никакого достойного «противовеса») большевистской клевете на Николая Второго и его окружение – не было и быть не могло!
Что же касается сусальных сказок, вышедших из-под пера бывших наперсниц императрицы – Вырубовой, Ден и Буксгевден, – то они оставляют после прочтения только чувство неловкости и стыда за авторов и не могут претендовать на какую-либо достоверность. С точки зрения исторической ценности они примерно соответствуют илиодоровскому «Святому чёрту». Это неуклюжее запоздалое «заступничество» со стороны не блиставших умом фрейлин императрицы способно было разве что подлить масла в огонь антиромановской пропаганды.
§ 2.1. В Советской же России в это время творилась подлинная вакханалия. Тут и откровенный садизм, с которым смаковался сам факт убийства царской семьи (конечно, после того как Советы сей факт официально признали), и невероятная подлость, с которой клеветали на убитых.
В 20-е – 30-е годы в СССР не было принято стесняться в выражениях, когда речь шла о Николае Втором. Пролетарское искусство буквально исходило желчью по адресу последнего русского царя и его семьи! В качестве наиболее показательных примеров стоит упомянуть повесть «Золотой поезд» Матвеева, «Расстрел Романовых» Тюляпина, «Сказание о Ленине» Крюковой.
Из «звёзд первой величины» в деле глумления над убитыми поспешил отметиться Маяковский. Лично побывав в подвале Ипатьевского дома и подробно расспросив местных коммунистов об участи царской семьи, пролетарский поэт разразился стихотворением «Император». Начало стихотворения – воспоминания автора о каком-то дореволюционном царском выезде: «И вижу – катится ландо, и в этой вот ланде сидит военный молодой в холёной бороде. Перед ним, как чурки, четыре дочурки» (и т. д., если кто не брезгливый…). Потом описывается, как уральский большевик показывает гостю московскому шахту, куда якобы была сброшена царская семья. В конце стихотворения – мораль: «Прельщают многих короны лучи. Пожалте, дворяне и шляхта, корону можно у нас получить, но только вместе с шахтой».
От мастеров слова не отставали мастера кисти. Здесь отличился один из самых бессовестных советских живописцев – Пчёлин. Его шкодливой кисти принадлежат такие идеологически выдержанные полотна как «Казнь Степана Разина», «Казнь Александра Ульянова», «Покушение на Ленина», «Снятие паранджи», «Сожжение икон». Именно ему бывшие руководители Советской власти на Урале Белобородов, Голощёкин и Дидковский (ставшие ко второй половине 20-х годов большими советскими вельможами) заказали к юбилейной дате – десятилетию расстрела царской семьи – картину, посвященную этому достославному событию. Пчёлин не подкачал – написал огромную картину маслом под названием «Передача семьи Романовых Уралсовету» (на которой были изображены не только члены царской семьи, но и сами вельможные заказчики).
§ 2.2. В 20-е годы продолжается раскрутка «распутинской темы» (и вообще – происходит реанимация всех тех легенд, которые ходили о царе и царском окружении в предреволюционную пору).
В 1925 году выходит пьеса «Заговор императрицы», написанная известным красным историком Щёголевым в соавторстве с не менее известным «красным графом» Толстым. Это была невероятная по пошлости (и подлости) вещица! Сюжет пьесы построен на старой «февралистской» легенде: императрица Александра Фёдоровна вместе со своим любовником Распутиным пытаются заключить сепаратный мир с немцами и свергнуть царя Николая. Развратная императрица хочет передать престол Алексею и стать при нём регентшей. Пролог пьесы намекает на возможность подобных «открытий» в будущем: «Революция уже повисла над Петроградом, – они же занимались гаданиями и сверхъестественными чудесами, – в распалённом чаду половой психопатии, изуверства, шарлатанства и уголовщины подготовляли то, что нам ещё не вполне известно».
Премьера состоялась в Москве в марте 1925-го, после чего пьеса моментально разошлась по театральным подмосткам Страны Советов – от столицы до Соловецкого концлагеря включительно! Цель была понятна – «подогреть» в широких массах чувство ненависти и презрения к Николаю Второму и его близким. На беду, «третий Толстой» обладал начатками литературного таланта, умел писать бойко и увлекательно – поэтому «Заговор императрицы» производил на публику более глубокое впечатление, чем какой-нибудь «Гришкин гарем» времён Февральской революции…
