Надо также подчеркнуть, что авторы настаивали на исключительно «документальном» (а не художественном) характере произведения. В частности, Щёголев в своём интервью «Красной газете», анонсирующем выход пьесы, прямо заявлял: «Пьеса сплошь историческая. Мы не допускали никакой карикатуры, никакой пародии. Эпоха рисуется в строго реальных тонах. Детали и подробности, которые зрителю могут показаться вымышленными, на деле являются историческими фактами». Вот вам типичный образчик брехни типичного советского историка!
Окрылённые успехом пьесы, Щёголев и Толстой решают не останавливаться на достигнутом и дальше, по-ударному, выполнять социальный заказ. По мотивам «Заговора императрицы» ими создаётся произведение совсем иного жанра, хотя и того же содержания, – историческая фальшивка «Дневник Вырубовой». Эта подделка (или, если угодно, литературная мистификация) публиковалась в 1927–1928 годах на страницах исторического альманаха «Минувшие дни». Проект имел огромный успех. Тиражи «Минувших дней» стремительно росли. Выдержки из «Дневника» активно перепечатывали провинциальные издания. «Дневник Вырубовой» стал распространяться и за границей (в основном, стараниями бывших белогвардейцев, ненавидевших царя и царизм).
В этом лживом опусе на царскую семью выливался очередной ушат грязи. Да ещё какой! «Дневник» порой превосходит своими сюжетцами самые разухабистые фантазии времён Февраля. Вот, например, лже-Вырубова повествует о преступной связи императрицы с генералом Орловым и упоминает о следующем эпизоде дворцовой жизни: «Но в. к. Мария часто звала его к себе чинить машину, и вот несчастный мальчик рассказал ей, что говорил маленький столик, и как руки Орлова и Мамы переплетались, – рассказал всё.
Как и от кого проведал об этом Папа, положительно не знаю. Думаю – от Ромы, ведь он продал и глаза и уши, всё. Папа повёл розыск через Игната. Он пришёл ко мне вечером в таком раздражении, что мне впервые стало страшно царского гнева.
– Гадёныша! Гадёныша! – кричал он.
Я тотчас же поняла, о ком он говорит.
Того, что царских б… (это было его любимое слово) тешит!
Я поняла. Я знала, что так он называл Петрушу. Войдя, мальчик бросился перед ним на колени и побледнел.
Он был уже полумёртв.
Папа спросил:
– Был ты у б…?
– Был…
– И рассказал?
– Да…
– Всё, что слышал от Совы (так называют Агинушку)?
И тут царь ударил его по лицу каким-то очень острым железным предметом… Кровь – и половина подбородка у него отвисла… И опять кровь…
Никакого ответа… Удары… кровь…
Я бросилась к дверям.
– Стой! Смотри и помни!
Я не шевелилась больше.
Потом пришёл Игнат и унёс его в мешке».
Прелестная зарисовка, не правда ли? Тяжело было «мальчикам» служить при дворе Николая Кровавого! До такого «трэша» не додумывались даже после Февраля! Большевики и в этом отношении оказались впереди планеты всей.
§ 2.3. Но тут-то и возникает неожиданный камень преткновения (о который споткнулись многие исследователи эпохи). Дело в том, что «Дневник Вырубовой» уже в 1928 году подвергся разгромной критике со стороны официальной советской науки. Со страниц «Правды» и журнала «Историк-марксист» ведущие советские историки – в том числе Покровский – назвали «Дневник Вырубовой» фальсификацией. И как же нам быть с этим фактом?! Как его «толковать»?
Порой толкуют его весьма оригинально; причём – с привлечением мощного «идеологического базиса»! Так, один из наиболее известных современных исследователей, доктор исторических наук Генрих Иоффе утверждает, что Щёголев и Толстой, живописуя ужасы дворцового разврата и «распутинщины», проявили совершенно ненужную инициативу: «Мы уже отмечали, что «идеологические кампании» большевиков, тем более через 10 лет после прихода к власти, вряд ли нуждались в распутиниаде».
Это почему же?! «Февралисты» – нуждались, а большевики (ещё худшие враги Престола) – не нуждались! Чем же большевики так отличались в этом вопросе от «февралистов»?
