Уэрто и Каранса оставили рабочему классу в наследство страну, разоренную донельзя их грабительской, преступной и тягчайшей междоусобной войной, страну, ограбленную мексиканскими и иностранными империалистами дочиста. Хлеба хватит на всех только при строжайшем учете каждого пуда, только при безусловно равномерном распределении каждого фунта. Хлеба для машин, то есть топлива, тоже крайний недостаток: встанут железные дороги и фабрики, безработица и голод погубят весь народ, если не напрячь все силы для беспощадно-строгой экономии потребления, правильности распределения. Катастрофа перед нами, она придвинулась совсем, совсем близко. За тяжелым маем идут еще более тяжелые июнь и июль.
Нужен массовый «крестовый поход» передовых рабочих, профессиональных борцов революции ко всякому пункту производства хлеба и топлива, ко всякому важному пункту подвоза и распределения их, для повышения энергии работы, для удесятерения ее энергии, для помощи местным органам крестьянско-рабочей власти в деле учета и контроля, для вооруженного уничтожения спекуляции, взяточничества, неряшливости. Эта задача не нова. Новых задач, собственно говоря, история не выдвигает, — она только увеличивает размер и размах старых задач по мере того, как увеличивается размах революции, растут ее трудности, растет величие ее всемирно-исторической задачи.
Лев Троцкий — председатель Центрального совета Профессионального союза рабочих топливной промышленности (МексПрофПетро), генеральный комиссар фабрично-заводских контрольных комитетов иностранных предприятий нефтяной и угольной промышленности
Ларго Кабальеро — сопредседатель РевСоцИнтерна и временный президент Мексики
пометка для секретаря
«Хуэносу. Оставляю текст нас столе. Отдай тезисы в пишбюро, потом принеси на правку. Все встречи сегодня и завтра отложи. Понимаю что всё срочно, но работать не могу. Товарищам сообщи, что у нас родились две девочки: Майя и Алексадра. Хожу как хмельной. Хорошо, что Федор* вовремя прилетел из Тампико, всю организационную суету адресуй ему.»
*Фёдор Арманд (1896–1936) — создатель КРКАФ, «Пилот Революции».
ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОМЕЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. МАЛАЯ КАМИННАЯ. 9 мая 1918 года.
Отпив коньяк, Виктор спросил:
— Ты вчера встречался с Максом, насколько я знаю.
Любит римский Император делать резкие повороты во время пьянки. Впрочем, я и сам такой же точно. В общем, грех жаловаться.
— Да. Предлагал поделить мир.
Виктор усмехнулся.
— Между кем и кем, если не секрет?
Удивляюсь.
— Какие могут быть между нами секреты, если мы практически одна семья, не так ли?
— Так.
Я ткнул пальцем в стоявший на камине инкрустированный глобус.
— Вот между как раз Германией, Америкой и Новоримским союзом.
Кивнув, мой царственный тесть прокомментировал:
— Ну, что-то подобное я ожидал услышать. И что же он предлагал конкретно?
Я пересказал все подробно, с чувством, с толком, с расстановкой, заменив лишь «Россия» на «Новоримский Союз». А разве это не одно и то же?
Император Римлян некоторое время молчал, обдумывая услышанное.
— Что тут сказать? Про Балтику и Скандинавию ничего не скажу, это твоя вотчина. По Африке, я, в принципе, был бы не против. Разве что район Эфиопии для нас интересен, да и в Северной Африке немцам нечего делать. А еще очень важно выбить из Египта британцев, но так, чтобы туда не зашли германцы. Нам нужен нейтральный Египет, это вопрос безопасности римской Палестины, да и всего Ближнего Востока.
Пригубив коньяк, тесть продолжил:
— Кипр — грекам, как мы уже говорили. Пусть радуются и осваивают. И нам не мешают. Индия, Китай и Юго-Восточная Азия Риму как-то не очень интересны, как и Ирландия и с Гренландией. Впрочем, противостояние вокруг Ирландии между британцами и американцами нам полезно. А вот касательно Австро-Венгрии, то я бы даже согласился с мнением Максимилиана.
— То есть?
— Здраво все обдумав, я пришел к заключению, что роспуск Австро-Венгрии нам более выгоден, чем ее сохранение. Огромная аморфная империя неизбежно попадет под влияние Германии. Твое влияние на славян будет ограниченным, а австрийцы и венгры будут видеть в Берлине опору для сохранения своего доминирования. В результате вся Австро-Венгрия ляжет под Германию. Если же разбить лоскутную империю на кучу мелких держав, то мы действительно можем обговорить с Берлином раздел сфер влияния. Например, австрийцев и венгров опекают германцы, а тех же славян опекаем мы. Заодно мы выступим гарантами мира, поскольку противоречий у них будет предостаточно. Та же Румыния, к примеру, захочет Трансильванию. И так далее.
Я ничего не ответил и ждал, пока Виктор раскурит свою папиросу.
Затянувшись, он продолжил свои рассуждения:
