- Я этим не занимаюсь.
- Знаю, но… Как насчет двух сотен, свободных от налогов?
- Ты дурак, Бинни.
- Тебе-то хорошо, - яростно сказал он. - Но я потеряю все, если Гобелен выиграет сегодня. Конюшню, средства к существованию - все!
- Почему?
Бинни дрожал от напряжения.
- Я должен кучу денег.
- Букмекерам? - спросил я. - Естественно, букмекерам.
- Ты дурак, - сказал я бесцветным голосом.
- Самодовольный ублюдок, - с бешенством выплюнул он. - Я отдал бы все на свете, чтобы сегодня ты снова сидел в том фургоне, а не путался здесь.
Я задумчиво посмотрел на него и заметил:
- Гобелен, возможно, не выиграет в любом случае. Никаких гарантий.
- Я должен знать заранее, - неосторожно брякнул он.
- И если ты предупредишь своего букмекера, что Гобелен не выиграет, он спустит тебя с крючка?
- Он простит мне часть долга, - пояснил Бинни, и не станет торопить с оставшейся суммой.
- До следующего раза, - возразил я. - Пока ты не увязнешь в трясине еще глубже.
Взгляд Бинни был обращен внутрь, словно перед ним развертывалась картина безнадежного будущего. И я понял, что он никогда не сделает первого шага, чтобы вновь выбраться на твердую землю. В его случае это означало совсем прекратить играть.
- Тренеры могут найти более легкий способ проиграть скачку, - указал я, - чем пытаться подкупить жокея.
Он насупился еще больше и стал как две капли воды похож на неандертальца.
- Мойра платит конюху, который ухаживает за Гобеленом, чтобы парень не спускал с него глаз и докладывал ей обо всем, что происходит. Я не могу его уволить или поручить ему другую лошадь. Если я так поступлю, она грозится передать Гобелена другому тренеру.
- Я удивляюсь, что она еще его не забрала, - ответил я и подумал, что Мойра сделала бы это немедленно, если бы услышала нашу беседу.
- Тебе нужно только плохо провести скачку, - уговаривал он. - «Зажать» лошадь на дальнем конце и по широкой дуге выйти на прямую.
- Нет, - сказал я. - Не годится.
Похоже, я обладал выдающимся даром доводить людей до белого каления.
Бинни был бы счастлив, если бы я замертво свалился у его ног.
- Послушай, - сказал я, - мне очень жаль, что ты угодил в такой переплет. Мне искренне жаль, веришь ты или нет. Но я не намерен спешить тебе на помощь и вызволять, надувая Мойру, лошадь, игроков или самого себя, и хватит об этом.
- Ублюдок, - сказал он.
Через пять минут, когда я снова окунулся в гущу ипподромной жизни у весовой, чья-то рука тронула меня за локоть и тягучий голос произнес над ухом:
- Мой дорогой Ро, каковы твои шансы?
Я повернулся с улыбкой и увидел умное лицо Вивиена Иверсона. При свете дня на ипподроме, где я в свое время впервые встретился с ним, он выглядел столь же элегантно и изысканно, как и в клубе «Виват»: темнозеленый блейзер в сочетании с серыми клетчатыми брюками, волосы, отливавшие синевой в лучах апрельского солнца. Сдержанная радость в наблюдательных глазах.
- В любви, на войне или в картах? - сказал я. - Остаться на свободе, приятель.
Я прищурился.
- Хм, - сказал я. - Сколько бы ты предложил?
- Пять к четырем.
- Надеюсь, ты ошибаешься, - сказал я. За шутливой манерой скрывалась явная озабоченность.
- Прошлой ночью в клубе я чисто случайно услышал, как наш друг Коннат Павис разговаривает по телефону. Если откровенно, мой дорогой Ро, после того как было упомянуто твое имя, я в какой-то степени сознательно слушал.
- По отводной трубке?
- Фу-у, - укоризненно сказал он. - Нет, к сожалению. Я не знаю, с кем он говорил. Но он сказал - его точные слова: «Поскольку речь идет о Бриттене, вы не можете не согласиться, что профилактика надежнее лечения болезни», а чуть позже он добавил: «Если собаки почуяли след, лучше всего посадить их на привязь».
- Восхитительно, - невыразительно отозвался я.
- Тебе нужен телохранитель?
- Предлагаешь свои услуги?
Он с улыбкой покачал головой.
- Могу нанять для тебя одного. Карате. Пуленепробиваемое стекло. Все необходимое снаряжение.
- Полагаю, - задумчиво сказал я, - что всего лишь увеличу страховку.
- От похищения? Тебя никто не застрахует.
- Принцип взаимозависимости, - объяснил я. - Никто не захочет сталкивать меня с обрыва, если вслед за тем скала неизбежно рухнет на его собственную голову.
- Не забудь довести до их сведения, что такая скала существует.
- Твои советы стоят океанской парусной яхты.
Мойра Лонгерман стояла у парадного круга перед началом заезда, где участвовал Гобелен. Она сверкала голубыми птичьими глазками и без конца поглаживала меня по руке. Ее маленькие тонкие пальчики мягко скользили по ярко-алому рукаву.
- Рональд, я знаю, вы ведь постараетесь изо всех сил, сделаете все возможное.
- Да, - виновато подтвердил я, разминая вялые мышцы и наблюдая, как под гладкой шкурой перекатывались упругие мускулы Гобелена, когда конюх вел его по кругу.
- Я видела, вы только что разговаривали с Бинни, Рональд.
- Неужели, Мойра? - Я повернулся и с интересом поглядел ей в лицо.
- Да, видела. - Она энергично кивнула. - Я была на трибунах, в баре там, наверху, и смотрела вниз, на паддок. Я видела, как Бинни отвел вас в сторону, чтобы поговорить.
