Сама Клэр была в светлой шерстяной шапочке, светлом шарфе, аляске, желтых атласных лыжных штанах и отороченных овчиной сапожках. “Ну, - подумал я, - она половину лошадей перепугает. Нервную половину”.
Я отвез их в Даунс на взятом у Гарольда ради этого “Лендровере”, и мы посмотрели на домики. Затем я провез их по деревне, показал, в каких домах живут тренеры. Потом я отвез их назад в коттедж, чтобы выпить кофе и обдумать планы.
Издатель сказал, что хочет немного побродить по округе, и вышел. Клэр прикончила вторую чашку дымящегося кофе и спросила, как это мы выносим такой ветер, что прямо-таки режет все пополам.
- Да, тут вроде бы всегда ветрено, - согласился я, подумав.
- Все эти голые холмы…
- Это хорошо для лошадей.
- А я, похоже, даже и не прикасалась никогда к лошади. - У нее был слегка удивленный вид. - Большинство тех, кого я знаю, презирают лошадников.
- Всем нравится чувствовать свое превосходство, - сказал я без обиды. - Особенно когда превосходства-то и нет.
- Ого! - сказала она. - Весьма находчивый ответ.
Я улыбнулся.
- Вы удивились бы, узнав, как некоторые ненавидят лошадей. От издевательств до истерики доходит.
- И вы не обижаетесь?
- Чувства этих людей - их проблема, не моя.
Она посмотрела мне прямо в лицо своими широко открытыми серыми глазами.
- А что же задевает вас? - спросила она.
- Если мне говорят, что я прыгнул за борт, когда я на самом деле потонул вместе с кораблем.
- Ч-что?
- Если говорят, что я упал, когда на самом деле упала лошадь, а я уж вместе с ней.
- А есть разница?
- Очень даже большая.
- Вы мне голову морочите, - сказала она.
- Немного. - Я взял ее пустую чашку и положил в посудомойку. - А что задевает вас?
Она моргнула, но, помолчав, ответила:
- Когда меня держат за дуру.
- Вот, - сказал я, - совершенно правдивый ответ.
Она отвернулась от меня, будто бы в смущении, и сказала, что ей нравится мой коттедж и кухня, и не может ли она занять мою ванну. Вскоре она вышла оттуда уже без шапочки, но с заново подкрашенными губами, и спросила, в нормальном ли состоянии все остальное в доме.
- Хотите посмотреть? - спросил я.
- Очень даже.
Я показал ей гостиную, спальню и, наконец, проявочную.
- Все, - сказал я.
Она медленно отвернулась от проявочной и повернулась ко мне - я стоял у нее за спиной в прихожей.
- Вы говорили, что снимаете.
- Да.
- Но я думала, что вы имеете в виду… - Она нахмурилась. - Мать сказала, что я была резка с вами, когда вы предложили… но я не знала…
- Да ничего, - сказал я. - Все в порядке.
- Могу я посмотреть снимки?
- Если хотите. Они в картотеке, вон там.
Я открыл один из ящиков и покопался в папках.
- Вот. Деревня Ламборн.
- А остальные?
- Просто снимки.
- Снимки чего?
- Пятнадцати лет жизни.
Она остро глянула на меня, словно я нес какую-то чепуху, потому я добавил:
- Я снимаю с тех пор, как получил в подарок фотоаппарат.
- О! - Она просмотрела ярлычки на папках, читая вслух: - Америка, Франция, дети, дом Гарольда, жизнь жокея… Что такое жизнь жокея?
- Просто повседневная жизнь, если ты жокей.
- Можно посмотреть?
- Конечно.
Она вытащила из ящика туго набитую папку и уткнулась в нее. Затем она унесла ее на кухню, а я пошел следом с папкой снимков Ламборна. Она положила свою папку на кухонный стол и стала просматривать объемистое содержимое, снимок за снимком, упорно, нахмурившись.
Никаких замечаний.
- Можно посмотреть на снимки Ламборна?
Я дал ей Ламборн, и она просмотрела и эту папку, тоже молча.
- Я понимаю, что великолепными их не назовешь, - кротко сказал я. - Так что не ломайте голову и не придумывайте, чего бы такого хорошего мне сказать.
Она зыркнула на меня.
- Врете. Вы прекрасно знаете, что они хорошие.
Она закрыла папку с видами Ламборна и побарабанила по ней пальцами.
- Не вижу причины, почему бы нам их не использовать, - сказала она. - Но решать, конечно, не мне.
Она порылась в своей большой коричневой сумке и выудила оттуда сигареты и зажигалку. Сунула сигарету в рот и зажгла ее. И тут я с удивлением заметил, что у нее дрожат пальцы. “С чего это она разнервничалась?” - подумал я. Что-то глубоко взволновало ее, поскольку вся ее общительность исчезла, и я увидел просто темноволосую юную женщину, напряженно обдумывавшую какую-то мысль.
Она несколько раз глубоко затянулась, слепо посмотрела на свои пальцы, которые все еще продолжали дрожать.
- Что случилось? - спросил я наконец.
- Ничего. - Она коротко глянула на меня и снова вела взгляд. - Я искала что-то вроде вас.
- Что-то? - озадаченно повторил я.
- М-м. - Она стряхнула пепел. - Мама говорила вам, что я хотела стать издателем, правда?
- Да.
- Многие мои друзья не верят в успех, потому что я еще молода. Но я работаю в издательстве уже пять лет… и я знаю, что делаю.
- Не сомневаюсь.
- Да нет. Мне нужно… я хочу… мне нужно выпустить книгу, которая сделала бы мне репутацию в издательском мире. Мне нужно, чтобы меня знали как человека, который сделал такую-то и такую-то книгу. Очень успешную книгу. Тогда все мое будущее, как издателя, будет гарантировано. Понимаете?
- Да.
