- Я уже год или два ищу такую книгу. Ищу и разочаровываюсь, поскольку я хочу чего-то необычного. И теперь, - она глубоко вздохнула, - теперь я это нашла.
- Но, - озадаченно сказал я, - Ламборн - это же не ново, и к тому же, я думал, что это книга вашего босса.
- Да не это, балда вы этакая! - сказала она. - Вот это. - Она положила руку на папку “Жизнь жокея”. - Вот эти снимки. Им не нужен текст. Они сами рассказывают. - Она достала сигарету. - Если их расположить в нужном порядке… как жизнь… как автобиографию. Социальный комментарий, взгляд в глубь человеческой души… ну, как действует вся эта индустрия… это будет эффектный переход от цветочков и рыбок.
- Книг с фотографиями цветов было продано около двух миллионов экземпляров, не так ли?
- Вы что, не верите мне? - запальчиво спросила она. - Вы просто не видите… - Она осеклась и нахмурилась. - Вы раньше не публиковали ни одной из этих фотографий, да? В газетах, журналах, где-нибудь еще?
Я покачал головой.
- Нигде. Никогда и не пытался.
- Удивительный вы человек. У вас такой талант, а вы зарываете его в землю!
- Но ведь все снимают…
- Конечно. Но никто не делает большой серии фотографий, иллюстрирующих целую жизнь. - Она стряхнула пепел. - Они тут все, да? Тяжелый труд, самоотверженность, плохая погода, повседневная рутина, триумф, страдания… Я только раз посмотрела на эти фотографии, причем без всякого порядка, и уже поняла, что такое ваша жизнь. Нутром поняла. Потому что вы так все это засняли. Я увидела вашу жизнь изнутри. Я вижу то, что вы видите. Я вижу восторг в глазах владельцев лошадей. Я вижу их типажи. Вижу, чем вы обязаны конюхам. Вижу волнение тренеров. И это везде. Я вижу смех и стоицизм жокеев. Я понимаю, что вы чувствуете. Я вижу, что вы понимаете людей. Я вижу людей, как никогда не видела прежде, потому что так увидели вы.
- Я и не знал, - медленно произнес я, - что эти снимки так все раскрывают.
- Посмотрите на этот, последний, - сказала она, вынимая его. - Вот этот человек в спецодежде, который снимает сапог с этого юноши со сломанным плечом. Тут и слов не надо, чтобы понять, что он делает это осторожно, как может, чтобы не причинить боли. Это видно в каждой черточке лица, в каждой линии тела. - Она положила снимок в папку и серьезно сказала: - Потребуется много времени, чтобы расположить все так, как я хочу. Вы гарантируете мне, что не пойдете прямо сейчас и не продадите эти снимки кому-нибудь еще?
- Конечно, - сказал я.
- И не говорите ничего о них моему боссу, когда вернется. Я хочу, чтобы это было в моей книге, а не в его.
Я слегка улыбнулся.
- Хорошо.
- Может, у вас и нет амбиций, - сказал она, - но у меня есть.
- Да.
- И мои амбиции ничем не повредят вам, - сказала она. - Если книга станет бестселлером… а она им будет… то вы получите авторский гонорар. - Она замолчала. - Как бы то ни было, вы сможете получить аванс, как только подпишете контракт.
- Контракт?
- Конечно же, контракт, - сказала она. - И пожалуйста, сохраните эти снимки, ладно? Я скоро сама за ними приду.
Она сунула папку мне в руки, и я отнес ее в картотеку, так что когда ее энергичный молодой босс вернулся, он увидел только снимки Ламборна. Без особого энтузиазма он сказал, что они вполне подойдут, и скоро они с Клэр принесут их назад.
Когда они уехали, я подумал, что уверенность Клэр по поводу книги скоро улетучится. Она скоро вспомнит, что большинство из тех, кого она знала, презирают лошадников. Она поймет, что книга фотографий, сделанных жокеем о собственной его жизни, будет иметь очень ограниченный спрос, и с сожалением или очень коротко напишет, что, в конце концов…
Я пожал плечами. Когда придет письмо, так все и будет.
Я поехал в Суиндон, чтобы забрать пленки, которые оставил на обработку по пути в Уинкантон прошлым утром, и весь остаток пятницы провел, печатая фотографии Лэнса Киншипа и его команды.
Если не считать тех снимков, на которых ясно было видно, что его команда неуютно себя чувствует в его присутствии (которые я все равно не собирался ему показывать), остальные он, скорее всего, одобрит. Мне повезло, что съемочная группа вела себя естественно, и что на снимках был и сам Киншип в сумасшедшем прикиде парня из высшего общества - в скаковом твидовом костюме, размахивающий руками, словно дирижер, и в одной серии снимков у него за спиной лошади мчались прямо к финишу.
Также там было несколько крупноплановых снимков Киншипа с его командой в нечетком фокусе позади, и пара слегка сюрреалистических видов, которые я сделал прямо за спиной у оператора, где в самой огромной камере в четком фокусе прямо посередине одиноко стоял в лучах солнца Киншип. От всех этих снимков создавалось впечатление, будто солидный руководитель вершит свою работу. Я предполагал, что подобного эффекта он и добивался. Что за дело, что получится всего-то двухсекундная реклама - сам процесс съемок выглядел просто эпически.
