Вечером я сделал заголовки к высохшим фотографиям, напечатав их на полосках тонкой бумаги, приклеил их скотчем на обратной стороне и, чувствуя себя немного по-идиотски, добавил: “Филип Нор, копирайт”. Так делал Чарли много лет назад. Мне всегда казалось, что Чарли стоит за моим плечом, напоминая, чтобы я следил за работой.
Работа.
Само это слово наполняло меня беспокойством. Впервые я по-настоящему подумал о моих фотографиях в этом смысле.
“Нет уж, - возразил я себе. - Я - жокей”.
Рано утром в субботу я ждал звонка от Гарольда с приказом срочно заболеть.
Он позвонил в четверть десятого.
- Ты в порядке? - спросил он.
- Черт побери!
- Лучше тебе быть в порядке, - сказал он. - Только что позвонил Виктор. Я не стал ждать, что он скажет. Я прямо сказал ему, что будущее Чейнмайла зависит от того, насколько правильно его будут вести во всех его скачках.
- И что?
- Виктор сказал, что скачки без особого напряга ему не повредят, потому я передал ему то, что ты сказал. Слово в слово. И сказал ему, что ты наизнанку будешь для него выворачиваться, если только мы будем стараться выиграть. - Голос Гарольда в трубке прямо-таки гудел от радости. - И знаешь, что сказал Виктор? Он сказал, передай этому чистоплюю, что именно этого я и хочу.
- То есть…
- То есть, - прорычал Гарольд, - он передумал. Побеждай на Чейнмайле, если сможешь. И, честно говоря, тебе лучше победить.
- Но Чейнмайл…
- Черт! Ты хочешь скакать на этой лошади или нет?
- Хочу.
- Ну и все. Увидимся в Аскоте. - Он бросил трубку, давая мне понять, что я, по его мнению, не слишком-то благодарен ему за его старания насчет Виктора. Но если он пообещал Виктору, что Чейнмайл выиграет - а, похоже, именно это он и сделал, - то я попадаю в еще более крутой переплет, чем прежде.
В Аскоте я отыскал главного разъездного конюха Гарольда, который, как обычно, приехал с лошадьми, и спросил, как сегодня чувствует себя Чейнмайл.
- Зверь.
- А Дэйлайт?
- Спокоен, как старая корова.
- А на кого конюхи ставят?
Он искоса глянул на меня.
- Да на обоих. А что, не надо?
- Да нет, - небрежно сказал я. - Пусть ставят. Правда, всяко бывает… иногда конюхи лучше знают шансы лошади, чем тренер.
Он ухмыльнулся.
- Да уж. Но сегодня… - Он пожал плечами. - Да на обоих понемногу. В смысле, не недельные ставки. Просто кое-какие деньги на пиво.
- Спасибо, - я кивнул и пошел в весовую, по крайней мере, без лишних беспокойств. Конюхи ни монеты бы не поставили без причины. Ноги, желудки и дух обеих лошадей можно считать нормальными. Больше и желать нечего.
Я увидел Виктора Бриггза в группе людей, стоявших на травке у весовой. Всегда в одном и том же - широкополая шляпа, тяжелое синее пальто, черные кожаные перчатки. То же выражение на лице - чистая аспидная доска. Он увидел меня и, несомненно, заметил, как я замешкался в нерешительности, раздумывая, получится ли пройти мимо него и не заговорить.
Не получилось.
- Доброе утро, мистер Бриггз.
- Доброе, - отрывисто сказал он. И все. Он не стремился остановить меня для разговора, потому после короткого замешательства я пошел в весовую. Когда я проходил мимо, он проскрежетал:
- Посмотрим, какая у тебя изнанка.
Я остановился и обернулся. Его лицо по-прежнему было бесстрастным, глаза - жесткими и холодными. Я остановился, сглотнул и сказал только одно:
- Ладно.
И пошел дальше, кляня себя за то, что в запальчивости сделал это глупое заявление.
В раздевалке кто-то рассказывал анекдот о двух статуях, Стив Миллес разминал свою зажившую руку и жаловался, что врач не пропустил его на скачки, кто-то распространялся насчет слухов о крупном перевороте в скачках. Я снял уличную одежду и стал слушать всех троих сразу.
- Стояли в парке две статуи - голый мужчина и женщина, глядя друг на друга долгие годы…
- Я сказал ему, что уже восстановил подвижность. Это нечестно…
- Жокейский клуб, что, в самом деле создает новый комитет?…
- И, значит, приходит к ним ангел и говорит: “Раз вы уж тут терпеливо простояли столько лет и зим, то я вам в награду даю полчаса человеческой жизни, чтобы вы сделали то, чего вам всего больше хочется”…
- Гляди, я могу махать рукой. Что ты думаешь?
- Комитет по утверждению платных распорядителей или что еще.
- И вот эти две статуи ожили, переглянулись, малость посмеялись и сказали: “Ну, сделаем?” и “Да, пошли”. Они убежали в кусты, и там зашуршало…
- Я мог бы удержать любую лошадь. Я так ему и сказал, но этот козел и слушать меня не стал.
- …вроде зарплаты старшему распорядителю…
- И через четверть часа они выходят из кустов, разгоряченные, возбужденные, счастливые, и ангел говорит им: “Вы только четверть часа использовали, почему бы вам еще раз не порезвиться”…
- Короче, сколько обычно заживает ключица?
- Я слышал, что лорд Уайт согласился с этим проектом…
- Тогда статуи захихикали, и мужчина сказал девушке: “Прекрасно, дорогая, давай еще раз, только теперь сделаем это по-другому. Теперь я буду держать этого хренова голубя, а ты будешь срать ему на голову”.
Среди взрыва хохота я услышал, как сплетник сказал:
- …и Ивор ден Релган будет председателем.
Я обернулся к нему:
- Что ты сказал?
