- А вот это уже из лекции, - сказал я. - Хотите посмотреть последний заезд?
Он снова стал подергивать локтями, попытался постоять на одной ножке и опять начал было, запинаясь, нести чепуху - все сразу. Как я понял, из-за того, что приходилось примирять адвокатское мышление с оправданием азартных игр.
Однако я был несправедлив к нему. Когда мы с трибуны смотрели на старт последнего заезда, он сказал:
- Я… ну… на самом деле… ну… смотрел сегодня, как выскачете.
- Да?
- Я подумал… ну, что это может быть познавательно.
- И как, вас захватило?
- Честно говоря, - сказал он, - скорее вас, а не меня.
По дороге в Сент-Олбанс он рассказал мне о своих изысканиях насчет телекомпании.
- Я попросил их показать мне счета, как вы предлагали, и спросил, не могут ли они меня свести с кем-нибудь, кто работал над тем фильмом в Пайн-Вудз-Лодж. Между прочим, это просто постановка. Съемочная группа пробыла там только шесть недель.
- Не слишком многообещающе, - сказал я.
- Да. Короче, они рассказали мне, где искать режиссера. Он все еще работает на телевидении. Очень мрачный и унылый тип с вислыми усами, все время ворчит. Он сидел у обочины дороги на Стритхэм и смотрел на митинг электриков, который они устраивали перед стачкой, а потому отказались освещать сцену, что он планировал заснять на церковной паперти. И настроение у него было гадостным в буквальном смысле слова.
- Представляю.
- Боюсь, - с сожалением сказал Джереми, - что он мало чем оказался полезен нам. Тринадцать лет назад? Какого черта ему вспоминать какую-то паршивую девчонку с ее паршивым отродьем? И еще всякого такого наговорил. Единственной положительной вещью, которую он сказал, было то, что, если бы он руководил там, никаких левых типов вокруг Пайн-Вудз-Лодж не было бы. Он терпеть не может, чтобы кто-нибудь левый шатался поблизости, когда он работает, и не буду ли я любезен убраться отсюда к черту.
- Жаль.
- После этого я выловил одного из ведущих актеров той постановки, который временно работает в художественной галерее, и получил примерно тот же ответ. Тринадцать лет? Девушка с ребенком? Никаких воспоминаний.
Я вздохнул.
- Я очень надеялся на телевизионщиков.
- Я могу продолжить, - сказал Джереми. - Их нетрудно найти. Чтобы найти этого актера, я просто позвонил нескольким агентам.
- На самом деле, это уж вам решать.
- Думаю, я смог бы.
- Сколько пробыли там музыканты? - спросил я.
Джереми выудил уже довольно потрепанный листок бумаги и сверился с ним.
- Три месяца плюс-минус неделя.
- А после них?
- Религиозные фанатики. - Он скривился. - Думаю, ваша мать не была религиозна?
- Нехристь она была.
- Это все было так давно.
- М-м, - сказал я. - Почему бы нам не попробовать что-нибудь еще? Почему не опубликовать снимок Аманды в “Коне и Псе” и не спросить, не опознает ли кто конюшню. Такие сооружения, наверное, до сих пор стоят, и выглядят как тогда.
- А разве достаточно большая фотография не будет слишком дорого стоить?
- По сравнению с частными детективами - нет, - подумал я. - Думаю, “Конь и Пес” берет деньги за место, а не за то, что вы там расположите. Фото стоит не больше, чем слова. Стало быть, я смогу сделать хороший и резкий черно-белый снимок Аманды… по крайней мере, посмотрим.
Он вздохнул.
- Ладно. Но я вижу, что окончательные затраты на этот розыск превысят наследство.
Я глянул на него.
- А насколько богата… моя бабка?
- Насколько я знаю, она, может, и разорилась. Она невероятно скрытна. Наверное, у ее бухгалтера есть на этот счет какие-нибудь идеи, но он делает из скряги сентиментальную личность.
Мы добрались до Сент-Олбанса, объехали частную лечебницу, и, пока Джереми читал старые номера “Леди” в приемной, я разговаривал наверху с умирающей старухой.
Когда я вошел в комнату, она сидела среди подушек и смотрела на меня. Суровое сильное лицо и сейчас было полно упрямства и жизни, глаза смотрели все так же жестко. Она не сказала ни “привет”, ни “добрый вечер”, а только “ты ее нашел?”.
- Нет.
Она поджала губы.
- А ты пытался?
- И да и нет.
- Что это значит?
- Это значит, что я трачу на ее поиски часть своего свободного времени, но не всю жизнь.
Глаза ее сузились. Она зло воззрилась на меня, я тут же сел в кресло для посетителей и ответил ей таким же взглядом.
- Я ездил к вашему сыну, - сказал я.
На мгновение на ее лице проявилась смесь откровенного гнева и отвращения, и я с удивлением понял всю силу ее разочарования. Но потом она овладела собой. Я уже понял, что неженатый и бездетный сын лишил ее не столько невестки и внуков, которых она могла бы так или иначе тиранить, а ее продолжения. Но я понимая и то, что поиски Аманды - это от одержимости, а не в пику кому-либо.
- Вы хотите, чтобы ваши гены продолжали жить, - медленно проговорил я. - Этого вы хотите?
- Иначе смерть бессмысленна.
Я подумал, что и жизнь сама по себе достаточно бессмысленна, но не сказал этого. Кто-то просыпается, делает, что может, а затем умирает. Возможно, она была на самом деле права в том, что смысл жизни - продолжать род. Люди живут в поколениях потомков.
