- Нравится вам это или нет, - сказал я, - но ваши гены могут продолжить жизнь через меня.
Эта идея по-прежнему не приносила ей удовольствия. На челюстях ее вздулись желваки, и наконец она произнесла злым голосом:
- Этот сопляк адвокат думает, что я должна рассказать тебе, кто был твой отец.
Я тут же встал, не в силах сохранять спокойствие. Да, я узнаю это, но только не сейчас. Мне захотелось убежать. Убежать из этой комнаты, не слушать. Я нервничал так, как не психовал уже много лет, во рту было противно и сухо.
- Разве ты не хочешь узнать? - вопросила она.
- Нет.
- Боишься? - презрительно ухмыльнулась она.
Я просто стоял, не отвечая. Я и хотел, и не хотел узнать, боялся и не боялся - в голове была сплошная каша.
- Я возненавидела твоего отца еще до твоего рождения, - резко проговорила она. - Я даже и сейчас едва могу на тебя смотреть, потому что ты на него похож… похож на него в твоем возрасте. Стройный… мужественный… такие же глаза.
Я сглотнул комок и ждал в полнейшем оцепенении.
- Я любила его, - она чуть ли не выплевывала слова, будто они сами по себе оскорбляли ее. - Я безумно любила его. Ему было тридцать, мне сорок четыре. Я уже пять лет как овдовела… я была одинока. И вот он появился. Он жил со мной… мы собирались пожениться. Я обожала его. Я была глупой…
Она замолчала. На самом деле незачем было продолжать. Все остальное я уже понял. Наконец стала понятна та ненависть, которую она испытывала ко мне все эти годы. Так просто объяснить… и понять… и простить. Вопреки всему, я ощутил неожиданную жалость к своей бабке.
Я сделал глубокий вдох.
- Он еще жив?
- Не знаю. С тех пор я не говорила с ним и ничего о нем не слышала.
- А… как его звали?
Она смотрела мне прямо в лицо. Ее упорная ненависть не уменьшилась ни на йоту.
- Я не собираюсь говорить тебе. Я не хочу, чтобы ты его искал. Он сломал мне жизнь. Он переспал с моей семнадцатилетней дочерью прямо под моей крышей, и охотился за моими деньгами. Вот таким был твой отец. Единственной услугой, которую ты получишь от меня, будет то, что я не скажу тебе его имени. Будь доволен.
Я кивнул. Неопределенно махнул рукой и неуклюже сказал:
- Извините.
Она еще сильнее нахмурилась.
- Теперь отыщи для меня Аманду, - сказала она. - Этот адвокат сказал, что ты ее найдешь, если я расскажу тебе. Потому ступай и сделай. - Она закрыла глаза и сразу же стала такой больной, такой беззащитной. - Ты мне не нравишься, - сказала она. - Уходи.
- Ну? - спросил Джереми, стоявший внизу у лестницы.
- Она мне рассказала.
- Молочник?
- Почти. - Я изложил ему суть дела.
Он отреагировал точно так же, как и я:
- Бедная старуха.
- Я бы выпил, - сказал я.
При печатании цветных фотографий обычно пытаются достичь эффекта естественности, а это вовсе не так просто, как кажется. Если оставить в стороне ухищрения вроде четкого фокуса, подбора лучшего расстояния и яркости освещения, то дело еще и в самом цвете, который на разных по типу пленках, на разной фотобумаге выходит по-разному. Даже бумага одного и того же типа одного и того же производителя, но из разных конвертов, может повлиять на качество цвета - дело в том, что четыре ультратонких слоя эмульсии на фотобумаге слегка меняются от партии к партии. По той же причине практически невозможно окрасить два куска ткани в различных чанах с краской и получить один и тот же цвет. То же самое и со светочувствительной эмульсией.
Чтобы справиться с этим и сделать так, чтобы все цвета были естественными, используют цветные фильтры, помещаемые между ярким светом увеличителя и негативом. Если правильно подобрать фильтры, то в результате на снимке синие глаза так и будут синими, а вишневые губы - вишневыми.
В моем увеличителе, как и у большинства увеличителей на свете, было три фильтра тех же цветов, что и цвета негатива, - желтый, пурпурный и голубой. При использовании всех трех фильтров одновременно получается серый, потому одновременно используется только два фильтра, а в случае моих фотографий это все время были желтый и красный. Если установить тонкое равновесие цветов и использовать их, то лица на фотографиях будут не слишком желтыми и не слишком розовыми, а вполне естественного цвета, чего обычно и добиваются от фотографий.
Однако если наложить квадратное красное стекло поверх желтого и пропустить через них свет, то в результате получится красный.
А если пропустить свет через желтый и синий, вы получите зеленый. А через красный и голубой - чисто синий.
Я растерялся, когда Чарли впервые показал мне, что смешение цветов дает совершенно другие результаты, нежели смещение цветных красок. Забудь о рисовании, сказал мне Чарли. Это свет. Ты не можешь получить цианового, смешивая краски, а со светом такое можно делать.
- Циан? - спросил я. - Это как цианид?
- От цианида синеют, - сказал он. - Циан - греческое слово для обозначения синего цвета. Кианос. Не забывай. Циановый - зеленовато-голубой, и неудивительно, что ты получаешь его, смешивая голубой свет с зеленым.
