С нехорошим чувством я открыл большой конверт, который принес с собой. Я вынул первую из трех фотографий любовников и положил ему в протянутую руку. И хотя я считал, что он глупо вел себя с Даной ден Релган, мне было глубоко жаль его.
Первой его реакцией был гнев. Как я осмелился, сказал он, вскочив и дрожа от ярости, как осмелился я принести ему такую мерзость?
“С чрезвычайным трудом”, - подумал я. Но он не оценил бы этого. Я вынул из конверта вторую и третью фотографии и положил их лицом вниз на подлокотник моего кресла.
- Как вы увидите, - хрипло проговорил я, - остальные еще хуже.
Я подумал, что ему немалого мужества стоило взять две остальные фотографии. Он рассмотрел их в молчаливом отчаянии и медленно опустился в кресло.
Его лицо было полно муки. Недоверия. Ужаса. Человеком, занимавшимся любовью с Даной, был Ивор ден Релган.
- Говорят, - сказал лорд Уайт, - что можно подделать какие угодно фотографии. - Голос его дрожал. - Камера лжет.
- Не эта, - с горечью сказал я.
- Не может быть.
Я вынул из конверта фотокопию письма Джорджа Миллеса и протянул ему. Лорду Уайту было трудно заставить себя прочесть его, так он был потрясен.
Письмо, которое я знал наизусть, гласило:
Второе. Дана ден Релган НЕ ваша дочь. Почему же вы, в таком случае, делаете вид, что она все же таковой является? Может, вы собираетесь обольстить определенного члена Жокейского клуба? Надеетесь вступить в Клуб и на прочие поблажки?
Лорд Уайт постарел на глазах. То сияние, которым одарила его влюбленность, угасло и затаилось серым налетом в морщинках. Я отвернулся. Я смотрел на свои ноги, на руки, на тщедушные розовые кусты за окном. На все что угодно, только не на этого раздавленного человека.
После долгого молчания он сказал:
- Откуда вы их взяли?
- Сын Джорджа Миллеса отдал мне коробку с некоторыми вещами своего отца после его смерти. Там были эти фотографии.
Снова мучительное молчание.
- Зачем вы принесли их мне? Чтобы… унизить меня?
Я сглотнул комок и сказал, как мог, спокойно:
- Может, вы и не замечаете, сэр, но люди обеспокоены тем, какую власть в последнее время получил Ивор ден Релган.
Он еле заметно вздрогнул при этом имени, однако поднял голубые глаза и испытующе смерил меня долгим недружелюбным взглядом.
- И вы решили сами попробовать прекратить это?
- Сэр… да.
С мрачным видом, словно пытался найти в гневе убежище, он властно сказал:
- Это не ваше дело, Нор.
Я не сразу ответил. Мне и так великих трудов составило убедить себя в том, что это мое дело. Но в конце концов я робко сказал:
- Сэр, если вы в душе уверены, что внезапное восхождение Ивора ден Релгана к неслыханным высотам власти не имеет ничего общего с вашей привязанностью к Дане ден Релган, то я покорнейше прошу меня простить.
Он просто смотрел на меня.
Я снова заговорил:
- Если вы действительно верите в то, что скачки получат выгоду от платных управителей Ивора ден Релгана, то…
- Пожалуйста, уходите, - жестко сказал он.
- Да, сэр.
Я встал и направился к двери, но уже на пороге он остановил меня:
- Подождите, Нор. Я… должен подумать.
Я нерешительно обернулся.
- Сэр, - сказал я, - вас так уважают… так любят… все любят. Нерадостно на все это смотреть.
- Не будете ли вы так любезны вернуться и сесть? - Голос его все еще был суровым и обвиняющим. Все еще колючим.
Я снова сел в кресло, а он подошел к окну и встал ко мне спиной, глядя на мертвые розы.
Он довольно долго размышлял. Мне в такой ситуации тоже пришлось бы подумать. Когда он заговорил, голос его совершенно изменился, и по тону, и по глубине, - он не дрожал, в нем не было ярости. Он говорил как обычно. Но - не поворачиваясь ко мне.
- Сколько народу, - спросил он, - видели эти снимки?
