- Я не знаю, скольким показывая их Джордж Миллес, - сказал я. - Что до меня, то их видел только один мой друг. Он был у меня, когда я нашел эти снимки. Но он не знает ден Релганов. Он нечасто бывает на скачках.
- Значит, вы ни с кем не советовались, когда пришли сюда?
- Нет, сэр.
Еще одно долгое молчание. Однако я умел ждать. В доме было очень тихо. Словно бы он затаил дыхание, как и я. Бред.
- Вы собираетесь, - спросил он, - отпускать по этому поводу шуточки на скачках?
- Нет! - в ужасе ответил я. - Нет.
- Может… - Он осекся, но затем продолжил: - Может, вы ждете какого-нибудь вознаграждения… услуги… или наличными… за молчание?
Я встал, словно он ударил меня, а не сделал свой словесный выпад с шести шагов, не оборачиваясь ко мне.
- Нет, - сказал я. - Я не Джордж Миллес. Я думаю… думаю, мне пора.
И я пошел прочь - из комнаты, из дома, из этого заросшего сорняками имения, подгоняемый жестоко раненным самолюбием.
В среду ничего особенного не произошло. Даже меньше, чем я ожидал, - когда я отправлялся скакать в первом заезде, я узнал, что Корал-Кей сегодня в Кемптоне выступать не будет.
- Чертова скотина сегодня ночью долбанулась в своем стойле, - сказал Гарольд. - Я проснулся и услышал, как она бьется. Хрен ее знает, сколько она там провалялась, она была уже полудохлой. Виктора это не обрадует.
Когда плата за заезд ушла меж пальцев, нечего тратить деньги на бензин и ехать глазеть на скачки. Потому я остался дома и распечатал фотографии Лэнса Киншипа.
В четверг я отправился в Кемптон, чтобы участвовать в единственном заезде, думая, что, в смысле заработков, эта неделя уж очень тощая, но почти сразу, как только я вошел в ворота, в меня вцепился какой-то разъяренный коротышка, который сказал мне, что меня ищет его владелец, и если мне нужны заезды, то мне стоит побыстрее шевелить задницей.
Я и пошевелил, и получил заезд прежде, чем тот владелец тренер успел подумать, что я приехал не вовремя и передать заезды кому-нибудь еще.
- Как досадно, - пыхтел он, словно задыхаясь, хотя я понимал, что он спокойно стоял и ждал меня тут минут пятнадцать. - Мой жокей вчера сказал, что никаких последствий падения не чувствует. А сегодня утром нахально звонит мне и сообщает, что подхватил грипп.
- Ну что же, - я подавил смех. - Не думаю, что он может тут что-нибудь сделать.
- Очень опрометчиво.
У его лошадей легкие оказались получше, чем у хозяина, но тем не менее великих подвигов от них ждать не приходилось. Я пришел на одной из таких третьим из шести и полетел со второй за два препятствия до финиша. Малость ушибся, но ничего не повредил, лошадь тоже.
Третья лошадь, на которой я сначала и должен был скакать, была ненамного лучше - неуклюжее недоученное лошадиное отродье с брюхом под стать способностям. Я осторожно повел ее в заезде для новичков, стараясь походя научить прыгать, но благодарности от тренера не получил. Он сказал мне, что я скакал недостаточно быстро, чтобы разогреть ее.
- За нами было шестеро или семеро, - кротко сказал я.
- И впереди тоже.
Я кивнул.
- Ей нужно время.
А также терпение, недели и месяцы тренировки в прыжках. Возможно, у нее не будет ни того, ни другого. И, возможно, мне снова не предложат скакать на этой кляче. Тренер, несмотря ни на что, будет стремиться гнать ее, и она грохнется в ров, и это вправит тренеру мозги. Только бедную лошадь жалко.
Отсутствие лорда Уайта в тот день было для меня облегчением. А вот присутствие Клэр оказалось сюрпризом. Она ждала меня у весовой, когда я переоделся в уличное и пошел было домой.
- Привет, - сказала она.
- Клэр?
- Я подумала, что мне стоит прийти и посмотреть, как все это на самом деле происходит. - Глаза ее смеялись. - Сегодняшний день - это типично?
Я посмотрел на серое пасмурное небо, на жидкую четверговую толпу и подумал о своих трех так себе заездах.
- Довольно типично, - сказал я. - Как ты сюда добралась?
- На поезде. Весьма познавательно. Я весь день тут шаталась, глаза таращила. Я и не знала, что люди на самом деле едят заливного угря.
Я рассмеялся.
- Я и в глаза его не видел. Ну… чего бы тебе хотелось? Выпить? Чашечку чая? Съездить а Ламборн?
Она быстренько прикинула.
- Ламборн. Ведь я оттуда могу вернуться на поезде, верно?
Я отвез ее в Беркшир с непривычным чувством удовлетворения. Я чувствовал себя вправе сидеть рядом с ней в машине. Это было как-то естественно. “Возможно, - подумал я, анализируя свои ощущения, - потому, что она дочь Саманты”.
В коттедже было темно и холодно. Я прошел по дому, включая свет, обогреватель и чайник. И тут зазвонил телефон. Я ответил из кухни, поскольку подключен к розетке он был там. У меня чуть не треснули барабанные перепонки от пронзительного голоса, прокричавшего мне прямо в ухо:
- Я первая?
- М-м-м, - ответил я, поморщившись и держа трубку подальше от уха. - Первая в каком смысле?
- Первая! - Очень юный голос. Ребенок. Девочка. - Я звоню каждые пять минут уже несколько часов. Честное слово. Я первая? Скажите, что я первая.
Тут до меня дошло.
- Да, - сказал я. - Вы самая первая. Вы читали “Коня и Пса”? Газета ведь не появится до завтра…
