Я ждал, пока холод не начал пробираться под анорак, и мои руки и ноги не замерзли. Несколько отважных пешеходов торопливо прошли мимо ворот по узенькой дорожке вдоль забора, не глядя на ворота. Я ждал на полугородской улочке на окраине Хорли, где уличные фонари были не в силах рассеять окружающую тьму.
Никто не входил и не выходил из ворот. Они были наглухо закрыты, и после двух часов бесплодного ожидания я отказался от бодрствования на холоде и взял номер в местном мотеле.
Расспросы дали неутешительный результат. Да, сказала регистраторша в мотеле, здесь действительно иногда останавливаются люди, надеющиеся убедить своих сыновей и дочерей вернуться из “Зефира” домой. Но вряд ли хоть одному это удалось, поскольку им никогда не позволяли встретиться с детьми наедине, если вообще давали их увидеть. Просто скандал какой-то, сказала регистраторша. И закон ничего с этим поделать не может. Всем детям больше восемнадцати, понимаете? Они достаточно взрослые, чтобы самим принимать решение, тьфу ты!
- Да я просто кое-кого хотел там найти, - сказал я.
Она покачала головой и сказала, что у меня никаких шансов.
Я провел вечер, мотаясь по гостиницам и пабам, разговаривая о Братстве с местными, ошивавшимися по барам. В целом, мнение у людей было такое же, как у регистраторши, - кого бы я там ни хотел увидеть в “Зефире”, у меня ничего не выйдет.
- Они хоть когда-нибудь наружу выходят? - спросил я. - К примеру, купить что-нибудь?
И мне говорили с насмешливыми или сочувственными улыбками, что да, “братья” действительно выходят, всегда группками и всегда собирают деньги.
- Они продают всякую фигню, - сказал один местный. - Пытаются всучить вам куски полированного камня и всякое такое. На самом деле, просто деньги выклянчивают. Ради дела, говорят они. Ради любви к Господу. Хрен все это - скажу я вам. Я сказал им, чтобы шли в церковь, но им это не понравилось.
- Они всегда такие строгие, - сказала барменша. - Не курят, не пьют, никакого секса. Не понимаю, что эти кретины в такой жизни нашли.
- Они не причиняют вреда, - сказал кто-то. - Всегда улыбаются, и все.
Выйдут ли они попрошайничать утром, спросил я. А если выйдут, то куда?
- Летом они все время ошиваются в аэропорту, выпрашивают деньги у людей, которые уезжают на выходные, и иногда залавливают кого-нибудь для себя… новобранцев, что ли… но вам лучше пойти в центр города. Прямо здесь. В субботу они тут точно будут. Наверняка.
Я поблагодарил всех. Поутру я припарковался как можно ближе к центру и пошел дальше пешком.
Около десяти город был полон суеты утренней торговли, и я понял, что мне придется выехать не позже одиннадцати тридцати, чтобы успеть в Ньюбери, и что даже так придется пробиваться через пробки. Первый заезд будет в двенадцать тридцать, поскольку сейчас стояли короткие зимние дни и, хотя в первых двух заездах я не участвовал, мне нужно быть там за час до третьего, или Гарольд просто озвереет.
Я не видел никаких группок попрошайничающих “братьев”. Вообще никаких группок. Никаких бритоголовых с колокольчиками, монотонно бубнящих молитвы, ничего такого. Только какая-то девушка с улыбкой тронула меня за плечо и спросила, не куплю ли я хорошенькое пресс-папье.
На ее ладони лежал клинообразный камень, зеленовато-коричневый, полированный.
- Пожалуй, - сказал я. - Сколько?
- Это для целей благотворительности, - сказала она. - Сколько дадите. - Она протянула другой рукой деревянную коробочку с прорезью в крышке, но без каких-либо названий благотворительного общества.
- Что за цели? - весело спросил я, нашаривая бумажник.
- Для множества добрых дел, - сказала она.
Я нашел бумажку в фунт достоинством, сложил ее и всунул в прорезь.
- И много вас, сборщиков? - спросил я.
Она невольно посмотрела по сторонам, и, проследив ее взгляд, я увидел еще одну девушку, предлагающую камушки кому-то на автобусной остановке, а на другой стороне еще одну. Приятные, обыкновенно одетые девушки.
- Как тебя зовут? - спросил я.
Она улыбнулась еще шире, словно это уже было достаточным ответом, и отдала мне камень.
- Большое вам спасибо, - сказала она. - Ваш дар принесет много добра.
Я смотрел ей вслед. Она пошла вниз по улице, вынула еще один камень из кармана своей расклешенной юбки и обратилась к добродушной с виду пожилой леди. Я подумал, что она слишком взрослая для Аманды, хотя это не всегда легко сказать. Особенно, как я понял, оказавшись минутой позже рядом с другой девушкой, если учесть их не от мира сего праведный вид, который они носили, словно доспехи.
- Не купите ли пресс-папье?
- Хорошо, - сказал я, и мы снова пошли по тому же кругу.
- Как тебя зовут?
- Сьюзен, - сказала она. - А вас?
Я в ответ улыбнулся ей, покачал головой и пошел прочь. Полчаса я покупал пресс-папье. Четвертую девушку я спросил:
- А Аманда сегодня на выходе?
- Аманда? У нас нет никакой… - Она осеклась, и ее взгляд тоже скользнул в сторону.
- Ничего, - сказал я, делая вид, что ничего не заметил. - Спасибо за камень.
