- Ты не скачешь на наших лошадях, - начальственно заявил Барт. - Потому не трать время и не проси.
- Можешь оставить их себе, - сказал я.
- Тогда чего тебе надо?
- Я хочу передать мистеру Йаксли весточку. - Я повернулся к Йаксли. - Это частное послание, только для ваших ушей.
- Ладно, ладно, - нетерпеливо сказал он. - Подожди меня в баре, Барт.
Барт что-то рычал и упирался, но наконец ушел.
- Лучше нам отойти туда, - сказал я Элджину Йаксли, кивнув на пятачок травы у входа, подальше от огромной толпы народу, у которых ушки на макушке и глаза любопытные. - Вам не захотелось бы, чтобы нас кто-то услышал.
- Что это все за чертовщина? - сердито спросил он.
- Послание от Джорджа Миллеса, - сказал я.
Его острое лицо напряглось. Маленькие усики встопорщились. Самодовольное выражение сменилось ярко выраженным паническим страхом.
- У меня тут кое-какие фотографии, - сказал я, - которые вам захотелось бы посмотреть.
Я отдал ему картонный пакет. “Второй раз, - подумал я, - наносить удар куда проще. Может, я просто огрубел душой… или просто мне не нравится Элджин Йаксли”. Я безо всякой жалости смотрел, как он вскрывает конверт.
Сначала он побледнел, потом побагровел, и крупные капли пота пузырями вспухли на его лбу. Он просмотрел все четыре фотографии и обнаружил там всю историю - встречу в кафе, два письму Джорджа и убийственную записку фермера Дэвида Паркера. Он поднял на меня больные, недоверчивые глаза. Голос его не слушался.
- Не торопитесь, - сказал я. - Я так и знал, что это окажется для вас потрясением.
Он зашевелил губами, словно упражнялся, но не сумел произнести ни слова.
- Любое количеств копий, - сказал я, - может быть отправлено в страховую компанию, полицию и так далее.
Он издал сдавленный стон.
- Но есть другой путь, - сказал я.
Он справился с глоткой и языком и выдавил единственное хриплое:
- Ублюдок…
- М-м-м, - сказал я. - Это путь Джорджа Миллеса.
Прежде никогда и никто не смотрел на меня с такой всепоглощающей ненавистью, и меня это обеспокоило. Но я хотел выяснить, что Джордж выудил по крайней мере у одной из своих жертв, и это был самый подходящий случай.
- Я хочу того же, что и Джордж Миллес, - без обидняков сказал я.
- Нет, - он скорее проскулил, чем крикнул. В голосе ужас и никакой надежды.
- Да, - ответил я.
- Но я не могу. У меня столько нет.
В глазах его была такая смертная тоска, что я едва мог это выдержать, однако я подстегнул свою пошатнувшуюся решимость мыслью о пяти застреленных лошадях и снова повторил:
- Того же, что и Джордж.
- Не десять, - диким голосом сказал он, - столько у меня нет.
Я уставился на него.
Он не так понял мое молчание и забормотал, снова обретя голос в потоке молящих, упрашивающих, льстивых слов:
- У меня были расходы, ты же знаешь. Это все было не так просто. Почему ты не оставишь меня в покое? Не отпустишь? Джордж сказал, раз и навсегда… а теперь еще ты… Пять, - сказал он, видя, что я продолжаю молчать. - Может, пяти хватит? Это же много. У меня нет больше. Нет.
Я снова уставился на него и стал ждать.
- Ну, хорошо, хорошо… - Его трясло от злости и страха. - Семь с половиной. Этого хватит? Это все, что у меня есть, кровосос… ты хуже Джорджа Миллеса… ублюдок, шантажист…
Пока я смотрел, он трясущимися руками шарил в карманах и наконец вытащил чековую книжку и ручку. Неловко пристроив чековую книжку на конверте с фотографиями, он написал дату и сумму и расписался. Затем дрожащими пальцами вырвал листок бумаги и стоял, держа его.
- Только не в Гонконг, - сказал он.
Я не сразу понял, что он имеет в виду, потому упорно продолжал смотреть на него.
- Не в Гонконг. Только не туда. Мне там не понравилось, - он снова умолял, выпрашивал крохи.
- О… - Я закашлялся, пряча внезапное осознание. - Куда угодно. Куда угодно, только подальше от Британии.
Это был верный ответ, но ему легче от этого не стало. Я протянул руку за чеком.
Он отдал мне его. Пальцы его тряслись.
- Спасибо, - сказал я.
- Чтоб ты в аду сгнил.
Он повернулся и, спотыкаясь, пошел прочь. Не то бежал, не то падал, совершенно разбитый. “Ну, пусть это послужит ему уроком, - безжалостно подумал я. - Пусть помучается. Это ненадолго”.
Я намеревался порвать чек, когда решил посмотреть, сколько стоит мое молчание - сколько он заплатил Джорджу. Я хотел порвать чек - но не порвал.
Когда я посмотрел на чек, словно солнце вспыхнуло у меня в душе, озарив ее изумлением и радостью.
Я воспользовался жестокостью Джорджа. Я потребовал, чтобы мне дали то же, что и ему. Его альтернативное предложение Элджину Йаксли.
Я получил его. Сполна.
Элджин Йаксли отправлялся в изгнание, а у меня в руках был его чек на семь с половиной тысяч фунтов.
Не на мое имя, и не на предъявителя, а на счет Фонда пострадавших жокеев.
Я немного побродил, пытаясь найти одного бывшего жокея, который теперь стал главным администратором Фонда, и наконец нашел его в приемной какой-то телекомпании. Там была куча народу, но я подмигнул ему, и он вышел ко мне.
- Выпить хочешь? - сказал он, снимая очки.
Я покачал головой. Я был в жокейской куртке, брюках, сапогах и анораке.
