- Просто заткнись, - сказал я. - Я в порядке. Говори, если хочешь, только ничего не делай.
- Ладно, - сдался он. - Тебе принести чего-нибудь? Чаю или что?
- Поищи шампанского. В буфете на кухне.
Он посмотрел на меня так, будто я спятил. Но шампанское было лучшим из известных мне тоников практически при всех болезнях. Я услышал хлопанье пробки, и он тут же вернулся с двумя стаканами. Поставил мой стакан с левой стороны, у моей головы.
“Ладно, - подумал я. - Разберемся. Когда-нибудь судороги прекратятся”. Я неуклюже пошевелил рукой и вцепился в короткий широкий стакан, попытавшись подтянуть его ко рту. Мне удалось сделать по крайней мере три солидных глотка, прежде чем меня снова скрутило.
На сей раз испугался Джереми. Он подхватил выпавший у меня из руки стакан, его губы затряслись. А я просто сказал сквозь зубы:
- Подожди.
В конце концов судорога отпустила меня, и я подумал, что на сей раз она была не такой долгой или не такой жестокой. Видать, и в самом деле я пошел на поправку.
Убедить людей оставить тебя в покое порой отнимает сил куда больше, чем ты можешь позволить себе на это потратить. Добрые друзья могут довести до изнеможения. Хотя я был благодарен Джереми за компанию, мне хотелось бы, чтобы он прекратил суетиться и посидел тихо.
В дверь снова позвонили, и, прежде чем я сказал ему не открывать, он пошел к двери. На душе у меня стало еще поганее. Слишком много гостей.
Этим гостем оказалась Клэр - она пришла, потом что я ее пригласил.
Она опустилась на колени рядом со мной и спросила:
- Ты ведь не упал, правда? Кто-то избил тебя, да?
- Хлебни шампанского, - сказал я.
- Да. Все в порядке.
Она встала и пошла за стаканом, обсуждая мое поведение с Джереми.
- Если он хочет лежать на лестнице, пусть лежит. Он тысячи раз падал и ломался. Он знает, что лучше.
“Господи, - подумал я. - Девушка, которая понимает. Невероятно”.
Они с Джереми засели на кухне и стали пить мое вино. А на лестнице дела пошли лучше. Я осторожно попробовал пошевелиться - спазмов не было. Я выпил немного шампанского. Рот драло, но мне стало получше. Я почувствовал, что вскоре смогу сесть.
Снова позвонили в дверь.
Прямо поветрие какое-то.
Клэр подошла отпереть дверь. Я был уверен, что она не впустит никого, кто бы это ни был, но это оказалось невозможным. Девушка, позвонившая в дверь, не собиралась ждать на пороге. Она влетела в дверь, снеся в сторону протестующую Клэр, и я услышал цокот каблучков - она шла через холл ко мне.
- Я должна видеть, - безумно кричала она. - Я должна убедиться, что он жив!
Я узнал ее голос. И мне незачем было смотреть, как это безумно-прекрасное лицо при виде меня застыло от потрясения.
Дана ден Релган.
- О, Господи, - проговорила она.
- Я, - ответил я распухшими губами, - жив.
- Он сказал, что вас просто… приложат…
- Мордой об пол, - добавил я.
- Ему было все равно. Он словно не понимал… если бы они вас убили… к чему бы это привело. Он просто сказал, что их никто не видел, их никогда не возьмут, так чего же волноваться…
- Значит, вы знаете, кто это сделал? - решительно спросила Клэр.
Дана тревожно глянула на нее.
- Мне надо поговорить с ним. Наедине. Понимаете?
- Но он… - Клэр осеклась. - Филип?
- Все в порядке.
- Мы будем на кухне, - сказала Клэр. - Кричи, если что.
Дана подождала, пока она уйдет, а затем уселась рядом со мной на лестнице полулежа, чтобы быть поближе ко мне. Я смотрел на нее сквозь щелочку меж век одним глазом. Вид у нее был безумный и встревоженный, но я не понимал, почему. Конечно, она волновалась не за мою жизнь, поскольку теперь она видела, что я жив. И не из-за моего молчания, поскольку самое ее присутствие было признанием, что дело могло обернуть для меня еще хуже. Золотистые волосы мягко падали вперед, словно готовы были коснуться меня. Аромат ее духов я ощущал даже своим разбитым носом. Шелк ее блузки щекотал мою руку. Этот голос с каким-то вселенским акцентом… он умолял.
- Пожалуйста, - сказала она, - прошу вас.
- Пожалуйста… что?
- Как мне упросить вас?
“Она, - подумал я, - невероятно привлекательна даже в таком волнении. Я только раз видел ее прежде, и не чувствовал этого, поскольку раньше она только мимоходом дарила меня пустой, ничего не значащей улыбкой, а теперь она со всей мощностью переключилась на меня. Я уж начал думать, что, если смогу, помогу ей”.
- Пожалуйста, отдайте, - горячо просила она, - отдайте то… что я написала для Джорджа Миллеса.
Я лежал молча, закрыв подбитый глаз. Она неверно поняла мое бездействие и разразилась потоком пылких молений.
- Я знаю, что вы будете думать… как я смею просить вас, когда Ивор так обошелся с вами… как я могу ожидать малейшего одолжения… или милости… или доброты… - В голосе ее мешались стыд, гнев, отчаяние и вкрадчивость. Они накатывали волнами, сменяя друг друга. Просит милости для своего отца?… мужа?… любовника? Избить до полусмерти - не такое уж легкое дело, но она весьма успешно пользовалась этим в разговоре. - Пожалуйста, умоляю вас, отдайте!
- Он вам отец? - спросил я.
- Нет. - Вздох, шепот, вздох.
- Тогда кто?
- Мы… у нас была связь.
