- Я ожидал, - сказал он, - что, будь у тебя письмо, ты чего-нибудь от меня потребуешь. Чего-нибудь побольше… ответов.
Я подумал о письме, которое помнил слово в слово:
За этим следовал список из пяти скачек, дополненный суммами, которые Виктор получал от своего знакомого букмекера. Дальше письмо гласило:
Я мог бы отослать это признание в Жокейский клуб, и в таком случае вы оба были бы исключены. Однако вскоре я вам позвоню с альтернативным предложением”.
Письмо было отправлено более трех лет назад. Три года Виктор Бриггз не мошенничал с лошадьми. Но ровно через неделю после гибели Джорджа Миллеса Виктор Бриггз взялся за старое. Вернулся к прежним играм, чтобы понять, что на своего беззащитного жокея он больше полагаться не может.
- Я ничего не собирался делать с письмом, - сказал я. - Даже не собирался говорить вам, что оно у меня. До сегодняшнего дня.
- Почему? Ты хотел выигрывать. Ты мог бы использовать его, чтобы заставить меня согласиться. Тебе ведь говорили, что ты потеряешь работу в том случае, если не будешь скакать, как я хочу. Ты знал, что я не перенесу, если меня выставят из клуба. И все равно ты не использовал письмо. Почему?
- Я хотел… я хотел, чтобы вы по-честному обходились с лошадьми ради их же блага.
Он окинул меня еще одним долгим непроницаемым взглядом.
- Вот что я тебе скажу, - наконец начал он. - Вчера я сложил все призовые деньги, которые получил с тех пор, как Дэйлайт скакал в Сандауне. Все эти третьи и вторые места, равно как и за победу Шарпенера. Я прибавил выигранные по ставкам - за победу и место. И оказалось, что я в последний месяц, когда ты скакал честно, заработал больше, чем в тот раз, когда ты сбил Дэйлайта с шага. - Он помолчал, ожидая реакции, но я, поняв это, просто смотрел на него. - Я увидел, - продолжил он, - что ты больше не собираешься мошенничать на скачках. Я это понял. Я понял, что ты изменился. Ты стал другим человеком. Более зрелым. Более сильным. Если ты будешь по-прежнему скакать для меня, то больше я не стану тебя просить проигрывать. - Он снова замолчал. - Этого достаточно? Ты это хотел услышать?
Я отвел взгляд, посмотрел на зимний пейзаж за окном.
- Да.
Помолчав еще немного, он сказал:
- Ты знаешь, Джордж Миллес просил не денег. По крайней мере…
- Пожертвование в пользу Пострадавших Жокеев?
- Ты много знаешь.
- Я узнал, - сказал я, - что Джордж вымогал деньги не для себя. Ему нравилось… - я подыскал слово, - разрушать чужие замыслы.
- И сколько он разрушил?
- Насколько я знаю, семь. Может, восемь, если вы спросите своего букмекера. Он был изумлен.
- Джорджу Миллесу, - сказал я, - нравилось заставлять людей ползать перед ним. Он так со всеми поступал, хотя и не слишком жестко. А вот тех, кого он застал на месте преступления, он унижая с удовольствием. У него для всех были альтернативные предложений… Либо обнародование, либо делай то, чего требует Джордж. А в общем-то Джордж хотел просто не дать осуществиться злу. Не дать Ивору Ден Релгану играть мускулами. Не дать Дане принимать наркотики. Не дать другим… делать другое.
- Не дать мне, - сказал Виктор с налетом холодного юмора, - вылететь из клуба. - Он кивнул. - Ты, конечно, прав. Когда Джордж Миллес мне позвонил, я ожидал прямого шантажа. Но тут он сказал, что я просто должен вести себя хорошо. Он так и сказал. “Пока вы не дурите, Виктор, - сказал он, - ничего не случится”. Он назвал меня Виктором. А я и знаком-то с ним не был. Конечно, я знал, кто он такой, но и только. “Виктор, - сказал он мне, словно я был домашней собачкой, - пока вы будете послушным мальчиком, ничего не случится. Но, если я заподозрю неладное, я буду следить за Филипом Нором с моей камерой, пока не ткну его мордой в закон, и тогда, Виктор, из вас обоих сделают отбивные котлеты”.
- И вы до сих пор помните все это слово в слове? - изумленно спросил я.
- Я записал его. Я ждал его звонка. Мне было нужно доказательство шантажа. А получил я только высокоморальное увещевание и предложение внести тысячу фунтов в Фонд пострадавших жокеев.
- И больше ничего?
- Он подмигивал мне на скачках.
Я рассмеялся.
- Да, ужасно смешно, - сказал он. - Ты об этом?
