Грунтовая тропа была грязная, разъезженная и скользкая от недавнего дождя. Еще на ней было великое множество следов лошадиных копыт, одни свежие, другие старые и перекрытые поверх. На бегу я указал на них Джинни и спросил, задыхаясь, может ли она узнать среди них следы Сэнд-Кастла.
- Ох! - Она внезапно остановилась на полном ходу. - Да. Конечно.
Он Не подкован. Кузнец вчера приходил. Папа сказал… - Она с сомнением рассматривала землю. -…Он пока оставит его без подков, потому что собирается сделать под них кожаные вкладыши… Я не прислушивалась. - Она показала пальцем. - Наверное, это он. Вот эти новые отпечатки… похоже на его следы, правда. - Она вновь бросилась бежать по тропе, теперь подстегиваемая надеждой так же, как ужасом, ладненькая в джинсах, свитере и ботинках для верховой езды, после всего этого принудительного бега трусцой.
Я бежал позади нее, думая, что грязь все равно легко отмоется с ботинок, носков и штанин. Дорога резко пошла в гору и стала сужаться, теснимая нагими колючими кустами; путаница отпечатков копыт безжалостно вела все дальше и дальше.
- Пожалуйста, будь там, - молила Джинни, - ну пожалуйста, будь там. - Ее ноги неутомимо двигались, как поршни, на лице застыло страдание.
- Ой, пожалуйста… пожалуйста…
Муки юности, подумал я. Такие настоящие, такие всепоглощающие… такие памятные. Тропа обогнула кусты и внезапно вынырнула на поляну, где по сторонам расквашенной колеи росла трава; и там стоял Сэнд-Кастл, вскинув голову, трепетными ноздрями втягивая ветер; коричневое с черным животное, олицетворение силы, и красоты, и величия.
Джинни враз замерла и неистово вцепилась в мою руку.
- Не двигайтесь, - прошептала она. - Я сама. Стойте здесь. Не шевелитесь. Пожалуйста, не шевелитесь.
Я послушно кивнул, подчиняясь ее опыту. По виду жеребца было ясно, что он сорвется с места от легчайшего неосторожного движения. Его бока мелко дрожали, ноги напряженно застыли, хвост беспокойно дергался вверх и вниз. Он перепуган, внезапно понял я. Он здесь не дома, растерян, не знает, куда бежать. Он никогда раньше не был на свободе, но его инстинкты еще дики, еще противятся поимке. Лошади никогда по-настоящему не бывают укрощены, они только приучаются к неволе.
Джинни направилась к нему, нарочно напевая вполголоса и держа руки ладонями кверху, предлагающим жестом, хотя ей нечего было предложить.
- Ко мне, мальчик мой, - приговаривала она. - Иди ко мне, хороший мальчик, все хорошо, иди сюда.
Конь наблюдал за ней, как будто никогда до этого не видел человека; его тело неуловимо вздрагивало от страха. Веревка свисала с его ошейника, ее свободный конец свернулся на земле; и я задумался, сможет ли Джинни удержать жеребца, если поймает, когда Ленни со всей своей силой его не удержал.
Джинни была уже в шаге от лошадиных ноздрей, протягивая раскрытую левую руку и медленно пододвигая правую ему под челюсть, добираясь до самого ошейника, а не до веревки; ее голос превратился в успокаивающее мурлыканье, и мои напряженные мышцы стали расслабляться.
В последнюю секунду Сэнд-Кастл свел все на нет. Он пронзительно взвизгнул, крутанулся, свалив Джинни на колени, сделал два скачка к густой полосе кустарника, вновь развернулся, прижал уши и, взяв с места в карьер, поскакал ко мне. За мной лежала открытая тропа, вниз по склону холма, назад к мясорубке большой дороги.
Боковым зрением я видел, как Джинни с безумным усилием старается подняться на ноги. Не думая особенно ни о чем, только, может быть, помня, что означает эта лошадь для ее семьи, я, вместо того чтобы отскочить, прыгнул навстречу жеребцу, попытался схватить его за ошейник, промахнулся и вцепился в веревку.
Он едва не вырвал мне руки из суставов и содрал всю кожу с ладоней.
Он рывком опрокинул меня в грязь и втоптал в нее мои ноги. Я все равно обеими руками прирос к веревке, ударился о его плечо и колено и скорее с помощью веса, чем умения, оттянул его с тропы в кусты.
Фактически кусты сработали как якорь. Он не смог бы протащить меня через них, даже если бы я не тянул за веревку; а я неуклюже пытался зацепить ее за ветви потолще, чтобы выиграть в силе, и что-то у меня получалось. Сэнд-Кастл остановился посреди кустов, раздраженно приняв неизбежное, беспокойно дергая головой, дрожа, но больше не пытаясь удариться в паническое бегство. Из-за поворота тропы выбежала Джинни, и вид у нее был, если это возможно, еще более обезумевший. Когда она увидела меня, то споткнулась, чуть не упала и бросилась ко мне, не сдержав крик.
- Господи, какое счастье, какое счастье, как же вы могли, он ведь мог убить, не надо было этого делать, спасибо, какое счастье… дорогой вы мой. - Она без сил опустилась рядом со мной и, как ребенок, утерла глаза и нос о мой рукав.
- Ну, - практично сказал я, - и что нам с ним теперь делать?
После обсуждения мы решили, что я с Сэнд-Кастлом останусь тут, а Джинни пойдет и найдет Найджела или своего отца. Ни я, ни она не были столь самонадеянны, чтобы вести нашу находку домой без подкрепления.
