| It struck him that in moments of crisis one is never fighting against an external enemy, but always against one's own body. | Ему пришло в голову, что в критические минуты человек борется не с внешним врагом, а всегда с собственным телом. |
| Even now, in spite of the gin, the dull ache in his belly made consecutive thought impossible. | Даже сейчас, несмотря на джин, тупая боль в животе не позволяла ему связно думать. |
| And it is the same, he perceived, in all seemingly heroic or tragic situations. | И то же самое, понял он, во всех трагических или по видимости героических ситуациях. |
| On the battlefield, in the torture chamber, on a sinking ship, the issues that you are fighting for are always forgotten, because the body swells up until it fills the universe, and even when you are not paralysed by fright or screaming with pain, life is a moment-to-moment struggle against hunger or cold or sleeplessness, against a sour stomach or an aching tooth. | На поле боя, в камере пыток, на тонущем корабле то, за что ты бился, всегда забывается -- тело твое разрастается и заполняет вселенную, и даже когда ты не парализован страхом и не кричишь от боли, жизнь -- это ежеминутная борьба с голодом или холодом, с бессонницей, изжогой и зубной болью. |
| He opened the diary. | Он раскрыл дневник. |
| It was important to write something down. | Важно хоть что-нибудь записать. |
| The woman on the telescreen had started a new song. | Женщина в телекране разразилась новой песней. |
| Her voice seemed to stick into his brain like jagged splinters of glass. | Голос вонзался ему в мозг, как острые осколки стекла. |
| He tried to think of O'Brien, for whom, or to whom, the diary was written, but instead he began thinking of the things that would happen to him after the Thought Police took him away. | Он пытался думать об О'Брайене, для которого -которому -- пишется дневник, но вместо этого стал думать, что с ним будет, когда его арестует полиция мыслей. |
| It would not matter if they killed you at once. | Если бы сразу убили -- полбеды. |
| To be killed was what you expected. | Смерть -- дело предрешенное. |
| But before death (nobody spoke of such things, yet everybody knew of them) there was the routine of confession that had to be gone through: the grovelling on the floor and screaming for mercy, the crack of broken bones, the smashed teeth and bloody clots of hair. | Но перед смертью (никто об этом не распространялся, но знали все) будет признание по заведенному порядку: с ползаньем по полу, мольбами о пощаде, с хрустом ломаемых костей, с выбитыми зубами и кровавыми колтунами в волосах. |
| Why did you have to endure it, since the end was always the same? | Почему ты должен пройти через это, если итог все равно известен? |
| Why was it not possible to cut a few days or weeks out of your life? | Почему нельзя сократить тебе жизнь на несколько дней или недель? |
| Nobody ever escaped detection, and nobody ever failed to confess. | От разоблачения не ушел ни один, и признавались все до единого. |
| When once you had succumbed to thoughtcrime it was certain that by a given date you would be dead. | В тот миг, когда ты преступил в мыслях, ты уже подписал себе. смертный приговор. |
| Why then did that horror, which altered nothing, have to lie embedded in future time? | Так зачем ждут тебя эти муки в будущем, если они ничего не изменят? |
| He tried with a little more success than before to summon up the image of O'Brien. | Он опять попробовал вызвать образ О'Брайена, и теперь это удалось. |
